Еврокомиссия опубликовала разъяснения о применении санкций против России. В них указывается, что европейские банки не могут оказывать в услугах россиянам с визой D.
В пояснениях говорится, что санкции не распространяются на людей с ВНЖ и ПМЖ в Евросоюзе, Европейской экономической зоне и Швейцарии, а также на обладателей виз D, которые зарегистрировались по месту жительства.
Под документы категории D подпадают учебные, рабочие, гуманитарные визы, а также визы для воссоединения семьи.
Как сказано в документе, банки не обязаны закрывать счета клиентов, даже если те подпадают под ограничения — например, если человек перестал быть резидентом ЕС. При этом финансовые структуры должны будут перестать оказывать услуги таким клиентам.
Ограничения не распространяются на организации, зарегистрированные в ЕС или третьих странах, даже если их контролируют граждане РФ — но только в случае, если они не используют компании для обхода санкций.
В ноябре банк Revolut уведомил своих клиентов из России, у которых нет ВНЖ или гражданства Евросоюза, о закрытии счетов. Revolut сослался на 19-й пакет европейских санкций, введенный против РФ. Проблема затронула россиян с долгосрочными национальными визами. Позже Revolut разблокировал счета тем, кто смог предоставить ВНЖ или гражданство ЕС.
После этого счета россиян с такими визами начал блокировать банк Wise.

Айна
15 января группа «Марем», помогающая жертвам домашнего насилия, сообщила о задержании в Москве 21-летней жительницы Ингушетии Айны Манькиевой. В апреле прошлого года девушка смогла сбежать из семьи, в которой подвергалась насилию. С помощью правозащитников Айна выехала из Ингушетии и всё это время пряталась в квартире-шелтере в Москве.
Отец девушки Хамбор Манькиев рассказал корреспондентам «Осторожно, новости», что для поисков и принудительного возвращения в семью совершеннолетней дочери привлек силовые структуры и влиятельных людей в Ингушетии: «Уголовный розыск, всё подключено. Давно ищут. Она от нас убежала… месяцев шесть-семь уже. Мы в розыск подавали. Мы работаем, власть работает. Много людей там работает, МВД, ГУВД, ФСБ, прокуратуры. Пока движения не делают без нас, мы все в курсе будем. Пока подожди, говорят они. Они часто нам звонят, часто сюда приезжают, фотки делают, видео делают. Посмотрим, что они там делают. Говорят, рано или поздно мы ее найдем…»
Сначала родители девушки подали заявление в полицию о том, что Айна якобы пропала без вести. На этом основании ингушские полицейские объявили ее в федеральный розыск. Как следует из заявления правозащитников, Айна неоднократно «снималась» с розыска, предъявляя московской полиции через своего адвоката доказательства, что она жива, здорова и уехала из дома добровольно. Когда же Айна получила новый паспорт, а затем открыла счет в московском банке и перевела на него положенные ей от государства ежемесячные выплаты и социальную пенсию по инвалидности, ее мать написала заявление в ингушскую полицию и обвинила дочь в краже 20 тысяч рублей. „
Возможно, не последнюю роль в желании семьи вернуть свою дочь сыграла именно пенсия.
У Хамбора Манькиева и всех его пятерых детей первая группа инвалидности по зрению. Пособия и пенсии, которые получала многодетная малоимущая семья Манькиевых, являются основным источником их дохода. Этими деньгами всегда распоряжались родители, даже когда их дети стали совершеннолетними. Именно после того, как пенсия стала приходить самой Айне на счет в московском банке, ее родители и перешли к более агрессивной тактике преследования.
Прежде чем заводить уголовное дело по заявлению матери, ингушские полицейские были обязаны провести проверку и убедиться, что это не ложный донос и факт кражи действительно был. Но, судя по всему, никакой доследственной проверки не было, а девушку сразу после возбуждения уголовного дела признали подозреваемой и снова объявили в федеральный розыск — теперь уже как потенциальную преступницу.
Когда правозащитники распространили через СМИ сообщения о задержании Айны, они также отметили, что «ее незаконно собираются передать в руки ингушской полиции». Но проблема в том, что формально московские полицейские действовали абсолютно законно. Система МВД так устроена, что ее сотрудники во всех регионах страны обязаны искать человека, объявленного в федеральный розыск по подозрению в совершении преступления, задержать его и передать правоохранительным органам, расследующим уголовное дело. В этом-то и заключается ужас ситуации, в которой агрессор, чтобы расправиться со своей жертвой, использует не просто силу, а силу закона.
Вот только в случае с Айной Манькиевой в этой схеме неожиданно произошел сбой. Сотрудники отдела полиции Свиблово, продержав девушку несколько часов, взяли с нее не только объяснения по существу вменяемого ей обвинения в краже, но также заявление о совершенном в отношении нее насилии со стороны родственников (Айна обвинила их в физическом и сексуализированном насилии). И в конце концов отпустили ее. Более того, московские полицейские официально зарегистрировали ее заявление как сообщение о преступлении и передали его по подследственности в Ингушетию. Это прямо следует хотя бы из того, что ингушское следственное управление через 20 дней возбудило уголовное дело по заявлению Айны. А вот дело против нее о краже было прекращено «за отсутствием состава преступления».
Что пошло не так в случае с Айной Манькиевой и почему московские полицейские в этой ситуации сработали в интересах жертвы, а не агрессора? Вряд ли это можно объяснить одним только шумом, который подняли правозащитники и блогеры. Скорее всего, это связано с совершенно сторонним обстоятельством.
Как написали представители группы «Марем», Манькиевы имеют отношение к баталхаджинцам — ингушской религиозно-этнической группе, крайне закрытой и ортодоксальной. „
Особенно жестко рестрикции внутри этой группы применяются в отношении женщин: им не позволено выходить замуж даже за ингушей, если они не относятся к братству.
До недавнего времени баталхаджинцы были весьма влиятельным в республике кланом. Однако в ноябре 2019 года выходцы братства отомстили своему кровнику: убили в Москве руководителя Центра по противодействию экстремизму МВД Ингушетии Ибрагима Эльджаркиева. После чего ФСБ санкционировала ответную атаку, в результате которой баталхаджинцы лишились существенной части своего влияния в республике, а некоторые члены группы были привлечены к уголовной ответственности по экстремистским и террористическим статьям.
Из сообщений представителей правозащитной группы «Марем» известно, что в отдел полиции Свиблово для разговора с Айной Манькиевой зачем-то приезжали сотрудники Центра «Э». Вряд ли их интерес к этой ситуации был вызван домашним насилием, по причине которого Айна бежала от своих родственников. Скорее всего, дело в продолжающейся войне силовиков с баталхаджинцами.
И если это действительно так, то благополучно разрешившаяся (по крайней мере на сегодняшний момент) ситуация Айны Манькиевой никак не свидетельствует о сломе весьма пугающей тенденции, в рамках которой российская правоохранительная система, предназначенная для поимки преступников, всё чаще — и далеко на только на Кавказе — используется как инструмент контроля и оказания давления на женщин.
Преследование вместо защиты
Этой теме посвящен недавно вышедший доклад организации Ad Rеm: «Преследование вместо защиты: как государственные институты используются против женщин, пострадавших от домашнего насилия». «Новая газета Европа» его изучила.
Подготовленный под руководством социолога Кулсам Магомадовой, этот доклад продолжает традиции уникальных исследований табуированных на Кавказе тем — таких как убийства чести, женское обрезание, домашнее и сексуализированное насилие в отношении кавказских женщин.
Социолог Кулсам Магомедова и команда Ad Rem анализируют тщательно задокументированные заявления о домашнем насилии с точки зрения частоты и разнообразия практики использования ресурсов государства в преследовании женщин. Кейсы, послужившие базой для анализа, охватывают период с 2018 по 2025 годы. Большинство из них относится к региону Северного Кавказа: 46 дел из Чеченской Республики, 13 — из Ингушетии, 12 — из Дагестана, 1 — из Северной Осетии и только 3 — из других регионов России.
В совокупности правоохранительные, судебные и административные органы, обладающие полномочиями по принуждению, тем или иным образом фигурируют во всех кейсах. Это свидетельствует о системной вовлеченности государственного силового ресурса в решение семейных конфликтов, включая случаи домашнего насилия, споры об опеке и преследование женщин, пытавшихся скрыться от агрессоров. „
В большинстве дел полиция и сотрудники следственного комитета не только бездействовали, но и оказывали содействие родственникам в поиске женщин, передавая им информацию об их местонахождении, оказывая психологическое давление на жертв или угрожая им возбуждением уголовных дел.

Из анализа авторов доклада следует, что в большинстве случаев давления на женщин и их преследования фигурирует полиция. Сотрудники МВД упоминаются в 47 из 75 проанализированных исследователями Ad Rem кейсов, и это подтверждает ключевую роль именно полицейских в выстроенной на Кавказе и распространяющейся по России системе контроля и принуждения женщин.

На втором месте (24 случая) — следственный комитет, сотрудники которого часто используют свои полномочия для возбуждения уголовных дел против женщин по ложным доносам их родственников.

Среди административных структур наиболее часто упоминаются суды (12 случаев), органы опеки (10 случаев), служба судебных приставов (10 случаев) и муфтият (11 случаев). Причем роль последнего института для глубоко религиозного общества в этой репрессивной системе исследовали считают крайне значимой.
«Вовлечение муфтията, — приходят к выводу авторы доклада, — особенно характерно для Северного Кавказа, где религиозные институты активно используются для морального давления, оправдания насилия и навязывания женщинам норм подчинения семье и мужу».
Кавказские пленницы
Из 75 проанализированных командой Ad Rem кейсов 21 касается незамужних девушек, которые бежали из семьи, спасаясь от домашнего насилия, принудительных браков или иных форм принуждения и контроля. Большинство случаев, описанных в докладе, были задокументированы в Чечне. Но такая же ситуация и в соседних с Чечней республиках — Дагестане и Ингушетии.
На вопрос, почему они бегут, авторы доклада отвечают так:
«В ситуации полной незащищенности побег представляется одним из немногих доступных способов защиты для женщин и девушек, чьи жизнь и здоровье находятся под угрозой. Независимо от семейного статуса, в момент попытки вырваться из-под контроля женщины сталкиваются со схожими механизмами давления и вмешательством со стороны государства, которое часто действует в интересах тех, от кого женщины пытаются скрыться.
Чаще всего в этих кейсах можно проследить следующие механизмы преследования: девушку или женщину либо объявляют в розыск как пропавшую без вести, либо в отношении нее возбуждают уголовное дело (как правило, это ложные доносы о краже денег или драгоценностей); затем полиция задерживает женщину в других регионах (а в некоторых случаях и в других странах), куда приезжают ее ближайшие родственники, которым силовики передают беглянку. В этих кейсах правоохранительные органы действуют в координации с семьями беглянок. [...] Такие ситуации часто попадают в СМИ, потому что публичность нередко чуть ли не единственный способ спасения для беглянок».
Но этот способ срабатывает далеко не всегда. Подтверждение тому — истории чеченских девушек, которых силой вернули в семью, после чего они навсегда пропали. Правозащитники уверены, что эти девушки стали жертвами «убийств чести», а местные власти обеспечили убийцам безнаказанность.
«Очевидно, что в Чеченской Республике такие практики невозможны без поддержки и попустительства руководства. Политика, которую утверждает действующее руководство Чеченской Республики, ее направление дает карт-бланш, зеленый свет на все эти действия, — пишут авторы доклада. — Представители руководства республики неоднократно высказывались в поддержку традиционной иерархии, дискриминирующей женщин, и публично проявляли терпимость к насилию над женщинами.
Так, в 2008 году в интервью “Комсомольской правде” глава Чечни Рамзан Кадыров сказал: “Женщина должна знать свое место… Женщина должна дарить любовь нам… Собственностью должна быть женщина. А мужчина — собственник… Бывает такое: брат сестру убил, муж — жену… Как президент я не могу допустить, чтобы убивали. Вот пусть и не носят шорты…”
Ранее, комментируя серию расстрелов молодых чеченок, поведение которых чеченские власти публично назвали “аморальным”, Кадыров высказался еще более недвусмысленно: “Согласно нашим обычаям, если женщина ведет распущенную жизнь, если она спит с мужчиной, то убивают их обоих”. Неудивительно, что при таких политических установках силовые структуры используются как инструмент семейного давления…»
Правление Кадырова с самого начала было отмечено регулярными и фактически публичными расправами над женщинами. Их варварская сущность вызывает оторопь у россиян, которые в целом довольно терпимы к проявлениям домашнего насилия. Но сводить такую жестокость только к личности Рамзана Кадырова не совсем правильно, потому что в этих вопросах Кадыров опирается на значительную поддержку чеченского и отчасти кавказского общества. И эта поддержка имеет куда более фундаментальную природу, чем характер выстроенного в Чечне режима. Другими словами, даже если бы к власти в той же Чечне пришли критики Кадырова, положение женщин и тогда вряд ли бы улучшилось.
Тому доказательство — недавняя дискуссия на тему, имеет ли чеченка право выходить замуж за представителя другого этноса.
Полемику спровоцировал спор между генералом Апти Алаудиновым и краснодарским депутатом Сергеем Климовым. Климов, возмущенный постом скандального чеченского блогера Сахаба Макалова (позиционирует себя критиком чеченской власти), обратился к генералу Алаудинову с вопросом, который «волнует всех граждан Российской Федерации»: «Может ли чеченская девушка выйти замуж за русского православного парня?» И хотя Алаудинов так и не дал четкого ответа, может или нет чеченская девушка распоряжаться собственной жизнью и выбирать себе мужа, сама тема этой публичной дискуссии всколыхнула все чеченские паблики.
Причем особенно свирепствовали именно чеченские оппозиционеры. Так, резко оппозиционное чеченским властям движение Niyso назвало генерала Алаудинова «вероотступником». А один из самых известных критиков чеченской власти Тумсо Абдурахманов опубликовал с десяток постов на эту тему, пытаясь от лица всего чеченского общества донести до других россиян свой яростный месседж: «Чеченцев один миллион. Вас всех 160 миллионов, а нас — миллион. Но я знаю, что каждый из этого миллиона подпишется под тем, что я скажу. Мне важен этот миллион, и плевать я хотел на эти 160 миллионов. К нашим девушкам, чеченкам, вы, 160 миллионов, подкатывать не будете. И то, что вы к ним подкатывать не будете, обеспечивает один миллион …»
А еще Абдурахманов, явно недовольный молчанием чеченских властей, призвал двух, пожалуй, самых влиятельных на сегодняшний момент чеченцев — Рамзана Кадырова и Магомеда Даудова — вступить в эту дискуссию.
При этом чеченские блогеры прекрасно знают, каким именно образом Кадыров и его соратники разруливают такие ситуации. Например, Магомед Даудов стал широко известен всей России в связи с громкой историей 17-летней Хеды Гойлабиевой, которую принуждал к сожительству в качестве второй жены 47-летний чеченский силовик, начальник Ножай-Юртовского РОВД Нажуд Гучигов. Именно Даудов организовал их свадьбу, несмотря на огромный скандал, который сопровождал эту историю.
А Рамзан Кадыров в 2015 году отправил в Армению целый десант за талантливой чеченской певицей Хедой Хамзатовой, которая собиралась выйти замуж за армянского бизнесмена. Перед этим чеченские силовики взяли в заложники семью певицы и ее лучшую подругу. Хеду Хамзатову силой доставили домой, и она легко могла стать жертвой «убийства чести».
От смерти девушку спасла ее собственная популярность и фактически международный резонанс, который тогда получила история. Но выйти замуж за любимого человека ей всё-таки не позволили, и через какое-то время Кадыров принудительно выдал Хеду Хамзатову замуж за одного из лояльных ему силовиков.
Другой молодой чеченке Седе Сулеймановой, которая отказалась выйти замуж за навязанного родственниками чеченца, встретила русского парня и хотела построить с ним семью, повезло гораздо меньше. В 2023 году она была задержана в Санкт-Петербурге местными полицейскими, которые действовали в рамках уголовного дела, возбужденного против Седы по ложному доносу. Питерские полицейские передали девушку чеченским коллегам. Седу вернули в Чечню, где она исчезла: ее, по всей видимости, убили родственники. А чеченские власти и правоохранительные органы «прикрыли» убийц.
За все эти годы чеченские блогеры, постоянно критикующие Кадырова за нарушение прав чеченских мужчин, ни разу не упомянули о трагической судьбе Седы Сулеймановой и других чеченок, ставших жертвами домашнего насилия и «убийств чести». Потому что в этом вопросе они с чеченской властью, к сожалению, абсолютно солидарны.
Доступный ресурс
В фокус исследования попал не только Кавказ.
— Приватизация силового и административного ресурса в делах о домашнем насилии фиксируется и в других частях России, — поясняет автор доклада Кулсам Магомедова. — Но очевидно, что на Кавказе, в частности в Чечне, Ингушетии и Дагестане, эта практика носит более системный и устойчивый характер. Это связано с тесным переплетением семейных, религиозных и государственных структур, высокой ролью родственных связей и сниженным уровнем внешнего контроля над силовыми структурами.
По версии отдела расследований «Новой газеты Европа», есть еще одно объяснение, почему именно в этих республиках тенденция на кооперирование агрессора и государства становится всё более явной. Из многочисленных случаев преследования кавказских женщин и девушек явно следует, что даже самые бедные семьи, например, Айны Манькиевой, легко могут получить доступ к репрессивному госресурсу для оказания давления на женщину или, как в случае с трагической смертью Мадины Умаевой, также описанной в докладе, уйти от ответственности за насилие в отношении женщины, включая даже ее убийство.
В других же частях России возможность задействовать такой ресурс имеют в основном либо очень богатые люди, либо сотрудники силовых структур (как действующие, так и бывшие). Вот один из типичных случаев использования служебного положения российскими силовиками, описанный в докладе Ad Rem.
Кейс И. (Московская область, 2024 г.)
И. ушла от мужа с тремя детьми. Муж, бывший сотрудник ФСБ, систематически применял к ней физическое насилие, всячески контролировал ее, вплоть до того, что не выпускал ее из дома. После побега она обратилась в шелтер некоммерческой организации, где получила временное жилье и поддержку для себя и детей. Муж использовал свои связи в правоохранительных органах, чтобы выследить ее. Он получил доступ к содержимому ее мобильного телефона, включая такие данные, как содержание разговоров, контакты и геолокацию, что позволило ему установить ее местонахождение. Вместе с сотрудниками полиции он сумел проникнуть в шелтер и забрать одного из детей. После этого женщина обратилась в другую организацию, где с соблюдением мер безопасности ей удалось временно скрыться уже с двумя детьми. Тем не менее муж продолжал слежку за шелтером и сотрудниками организации. Он использовал различные способы давления: приезжал в шелтеры вместе с полицией, угрожал персоналу; подавал жалобы в прокуратуру и другие контролирующие органы на деятельность правозащитных центров и шелтеров, заявляя о якобы «нарушениях» и «экстремистской деятельности»; использовал свои связи в правоохранительных органах, чтобы отслеживать перемещения психологов и сотрудников центров, пытаясь установить новое безопасное место, где скрывается И.; угрожал сотрудникам шелтеров поджогом. И. с детьми пришлось несколько раз релоцироваться в разные города, что позволило временно избежать преследования. Муж И. использовал социальные сети родственников И., следил за сотрудниками центра, чтобы попытаться найти ее. В очередной раз, установив ее местонахождение, он напал на нее, пытался затолкать ее в свою машину, нанес ей физические травмы. Приехавшие на вызов местные сотрудники полиции вмешались только после инцидента, когда женщине потребовалось медицинское освидетельствование. Сейчас И. удалось скрыться в другом регионе.
Другая категория жертв из «большой России», столкнувшихся с использованием административного или силового госресурса их бывшими мужьями, — жены богатых и даже сверхбогатых россиян. Широко известными стали истории бывшей жены сенатора Владимира Слуцкера Ольги Слуцкер, бывшей жены бизнесмена Виктора Батурина Яны Рудковской, бывшей жены олигарха Алексея Мордашова Елены Мордашовой и многих других. Эти женщины, как правило, не обращаются за помощью к правозащитникам и активистам, но их истории, попавшие в публичное поле, очень похожи на описанные в докладе Ad Rem кейсы кавказских женщин. И можно сделать вывод, что именно у жен богатых россиян, как и у женщин из республик Северного Кавказа, при разводе есть повышенный риск остаться без имущества и детей. А при попытке оказать сопротивление бывшему мужу — стать жертвой произвола со стороны правоохранительных и судебных органов.
Последняя нашумевшая история — самоубийство в СИЗО Алии Галицкой. Ее бывший муж, миллиардер Александр Галицкий, несмотря на судебное решение в пользу матери, отобрал у нее общих детей, а в ответ на иск о разделе нажитого в браке имущества обвинил Алию в вымогательстве, добился возбуждения в отношении нее уголовного дела и ее незаконного ареста.
Сразу же после трагической смерти Алии Галицкой к председателю Следственного комитета Александру Бастрыкину обратилась с открытым письмом еще одна жена миллиардера — Настасья Бешенцева. Она обвинила своего мужа Евгения Бешенцева в физическом и психологическом насилии и попытке выкрасть общих детей при поддержке десанта вооруженных «людей в масках».
«Меня зовут Настасья, я мама троих детей, — написала женщина главе СК. — Старшему сыну 18, младшему 5, дочери 12. С их отцом мы прожили в законном браке более 20 лет. Сейчас находимся в процессе развода. Причиной стало домашнее насилие... Несколько раз врачи вытаскивали меня с того света. Сломал мне пальцы рук, швырнул о кафель в ванной — рану на голове зашивали в больнице. В другой раз, находясь в раздраженном состоянии, бросил меня под автобус на Кутузовском проспекте. Меня спас пассажир — парень, который приехал с “СВО” в отпуск. Увидел лежавшую в темноте (был вечер) и закричал водителю, чтобы тот тормозил. Муж мой тогда скрылся с места происшествия… В ОВД по месту жительства мои заявления принимают, фиксируют. Однако в возбуждении уголовного дела отказывают...»
А вот случай из доклада Ad Rem. Ситуация фактически один в один повторяет ту, с которой сталкиваются жены российских миллиардеров. Разница лишь в том, что это история среднестатистической, то есть обычной и совсем не богатой чеченской семьи:
«Муж выгнал А. из дома в 2010 году. С этого момента она была лишена возможности даже видеться со своими двумя детьми вследствие препятствий со стороны бывшего мужа, в то время как решениями национальных судов место жительства детей определено с ней. Несмотря на наличие судебного решения, приставы неоднократно уклонялись от его исполнения. В актах приставов фиксировались отказы родственников бывшего супруга сотрудничать, но никаких реальных мер для обеспечения исполнения решения предпринято не было. Когда дети были временно возвращены матери, это сопровождалось грубейшим нарушением правопорядка: бывший супруг применил к ней физическое насилие, забрал детей обратно, а правоохранительные органы отказались возбуждать уголовное дело, несмотря на очевидные факты. В 2013 году бывший супруг пошел дальше: он подал заявление о краже в особо крупном размере, и А. без оснований привлекли к уголовной ответственности. Она провела два месяца в следственном изоляторе, пока шло следствие по сфабрикованному делу, там она подвергалась в том числе избиениям. Спустя 9 месяцев уголовное преследование было прекращено по причине отсутствия состава преступления, а бывший супруг не понес никакого наказания за ложный донос. Он продолжил запугивать А., грозя новыми уголовными делами. А. продолжила добиваться исполнения судебного решения, требовала возбудить исполнительное производство по месту жительства детей, но ей отказывали. Лишь в конце 2017 года Верховный суд соседней республики признал отказ незаконным и обязал приставов действовать. Однако это ничего не изменило: производство формально было открыто, но реальных мер снова никто не предпринял. В 2022 году бывший супруг во второй раз заказал уголовное дело в ее отношении по статье “мошенничество”. А. провела почти 9 месяцев в одном из ОВД Чечни, всё это время она содержалась инкоммуникадо (без связи с внешним миром. — Прим. ред.). Затем ей был озвучен приговор, предусматривающий наказание в виде условного срока. Ей оказывали помощь адвокаты и правозащитники, но системные препятствия не позволяли добиться справедливости».
Рейдерский захват детей
О распространенности именно на Кавказе практики использования силового и административного ресурсов для оказания давления на женщин говорит еще одна тенденция, отраженная в докладе группы Ad Rem. А именно, тот факт, что Кавказ становится привлекательным для агрессоров из других регионов страны, у которых нет достаточных связей и денег, чтобы задействовать правоохранительную и судебную систему по месту жительства.
«Есть такие туры из Центральной России на Северный Кавказ супругов, не желающих передавать матери детей, которых они должны отдать по решению суда. Решение может быть вынесено в Центральной России, они прописывают детей на Кавказе, благодаря чему исполнение становится невозможным. По закону должно быть исполнено, но приставы просто не передают детей матери». (Интервью с юристом из Дагестана, май 2025 г.)
Вот описанный в докладе Ad Rem кейс заявительницы Я. Она и ее муж — русские, проживают в Санкт-Петербурге. После развода суд определил место жительства детей с матерью. Тогда муж заявительницы Я. вышел на жителей Чечни и с их помощью зарегистрировался в Чеченской Республике и перевез туда детей. Чеченская прописка позволила ему перенести исполнительное производство по вынесенному судом Санкт-Петербурга решению в Чеченскую Республику, где оно так и не было исполнено. Исполнительные действия проходили без участия матери (ее специально уведомляли так, что она не успевала прилететь в республику), кроме того, не привлекались и органы опеки. Лишь спустя два с половиной года, и только после того, как удалось добиться передачи исполнительного производства из Чечни в Московскую область, женщина смогла забрать своих детей.
Эта история весьма показательна тем, что „
схему, по которой у женщины отобрали детей, чеченские рейдеры давно применяют для вымогательства и захвата чужого бизнеса.
Суть схемы такова: обратившегося за помощью к чеченцам человека прописывают в республике или регистрируют в Чечне его бизнес. Это формально позволяет перевести «спор хозяйствующих субъектов» в территориальную подсудность Чечни. Есть десятки решений из практики чеченских судов о рассмотрении исков людей, оспаривающих имущество, наследство, долги или бизнес людей, которые к самой Чечне никакого отношения не имеют и живут в других регионах страны. И тем не менее их бизнес-споры решают именно чеченские суды.
Теперь эта рейдерская схема применяется и в семейных спорах россиян. И, что важно, не только в Чечне. Такой же алгоритм активно практикуется и в двух других кавказских регионах — Дагестане и Ингушетии, где сотрудники силовых ведомств, судьи, прокуроры и приставы руководствуются при решении семейных споров не российскими законами, а адатом — неписанным сводом традиций и обычаев, согласно которым у разведенной женщины нет права ни на имущество, ни на воспитание детей.
Адат и развод
Домашнее насилие оказалось одной из самых болезненных проблем современной России. За 35 лет своего существования страна пережила и расцвет демократии, и расцвет автократии. Но закон о домашнем насилии был табуированной темой на всех этапах становления страны, для всех созывов Государственной Думы, при всех трех президентах, которые были за это время в России. На карте страны, не принявшие такой закон, закрашены красным цветом: вместе с Россией, например, Афганистан, Ирак, Иран, Ливия, Йемен и Судан. Кстати, Китай и даже Саудовская Аравия приняли в 2023 году закон о домашнем насилии, и их традиционные ценности от этого нисколько не пострадали.
На уровне общественного дискурса наличие и распространенность этой проблемы не отрицается ни российской властью, ни российским обществом. В 2014 году была запущена петиция в поддержку принятия закона о домашнем насилии, под ней поставили свои подписи более миллиона человек. В 2021-м Генпрокуратура начала ежемесячно публиковать данные о преступлениях, совершаемых в отношении друг друга членами семьи или партнерами. По этой статистике только за 2021 и 2022 годы в России внутри семей произошло более 4,5 тысяч убийств и около 6 тысяч изнасилований. А это, подсчитали журналисты «Важных историй», каждое пятое убийство и каждое третье изнасилование, попавшие в официальную криминальную статистику. С 2023 года Генпрокуратура, следуя общероссийской тенденции на максимальное засекречивание всех статистических данных, перестала публиковать отчеты о состоянии преступности в стране. Но, по данным независимого проекта «Алгоритм света» (это консорциум российских НКО, занимающихся правами женщин), за 2022 и 2023 годы из 3436 задокументированных случаев убийств женщин 2284 жертвы погибли в результате домашнего насилия. И большая их часть, а именно 2123 женщины, или 93%, были убиты своими мужьями или партнерами.
По итогам опроса аналитического центра ВЦИОМ в 2025 году каждый десятый опрошенный россиянин сообщил о том, что в его семье ссоры перерастают в физическое насилие. Если экстраполировать эти данные на всю страну, то получается минимум 14 миллионов человек так или иначе сталкивались с этой проблемой.
Однако в трех самых проблемных кавказских регионах, о которых преимущественно и идет речь в докладе Ad Rem, обществом отрицается сам факт наличия такой проблемы. Кавказ, который регулярно жалуется на насилие со стороны государства в отношении мужчин, умудряется практически не замечать этого насилия, когда речь идет о женщинах и, что еще хуже, о детях.
Явственней всего такая удивительная солидарность власти и общества на Кавказе проявляется именно в вопросах опеки над детьми после разводов. Таких кейсов в докладе Ad Rem подавляющее большинство.
До 90-х годов прошлого века разводы в кавказских семьях были довольно редким явлением. Согласно тем же адатам, развод считался позором для рода женщины, смыть который было труднее, чем отомстить кровнику. „
Сегодня же именно Кавказ является всероссийским лидером по числу разводов.
Основную причину этого явления специалисты видят в бедности самого Кавказа и в социальной политике России, которая поставила условием получения пособий «одинокость матери» (определение одного из лучших российских демографов Алексея Ракши). Чтобы получить эти пособия, многодетные кавказские семьи стали массово фиктивно разводиться либо перестали оформлять браки в загсе.
Но далеко не все разводы на Кавказе фиктивны. Многие случаи всё-таки связаны с трансформацией самого института семьи, о кризисе которого косвенно свидетельствует и факт создания при региональных муфтиятах специальных комиссий «по гармонизации брачно-семейных отношений и воссоединению семей».
Сегодня, когда речь идет о разводе, современное кавказское общество уже не столь категорично руководствуется адатом. Но остается непреклонным, когда речь идет о попытках кавказских женщин добиться равноправного или хотя бы более справедливого положения в обществе и семье. Любая попытка женщины выйти из-под контроля мужчины и родственников и обрести субъектность жестко пресекается в первую очередь семьей (как мужа, так и самой женщины) и затем уже всеми доступными средствами, включая и государственные институты.
По свидетельствам юристов правозащитных организаций, практически в каждом из кавказских кейсов, касающихся опеки, есть элементы использования такого рода давления. И давлению подвергается не только женщины, но и дети.
Дети без прав
Хотя доклад группы Ad Rem не фокусируется на нарушении прав ребенка, факты психологического и физического насилия над детьми фигурируют чуть ли не в каждой описанной ситуации. И почти всегда это насилие со стороны самого отца или его родственников. Или очень часто — мачехи.
Весьма своеобразная адаптация современным Кавказом разрешенного по шариату многоженства по сути легитимизировала запрос мужчин на более легкую и, соответственно, более частую смену партнерш в браке.
В итоге это привело к появлению большого количества кавказских детей, которых воспитывают именно мачехи (новые или, как их тут часто называют, «вторые» жены), тогда как родные матери после развода фактически лишаются родительских прав. И оправдывается это адатами и традициями, согласно которым дети — собственность отцовского рода.
При этом на Кавказе регулярно всплывают случаи дичайших издевательств над детьми, разлученных с мамами и оставшихся после развода в семьях отцов.
В 2019 году в России огромный резонанс получила история семилетней Аиши Ажиговой из Ингушетии, которую родственники отца отобрали после развода у матери и подвергли истязаниям (врачам пришлось в итоге ампутировать девочке руку). Не меньший шум наделала и история двух чеченских детей пяти и четырех лет, которых также отобрали у матери при разводе, а молодая мачеха сживала их со свету, втыкая в них иголки и доведя в итоге до острого сепсиса. Но шум по поводу очередного замученного ребенка быстро стихает, а в кавказском обществе, вроде бы глубоко возмущенном такой жестокостью, ничего не меняется. Органы опеки и суды продолжают систематически разлучать детей с матерями и отдавать их родственникам по отцовской линии. Они делают это, даже когда всплывают факты жестокого обращении с детьми со стороны отца.
Вот два показательных и одновременно совершенно типичных случая.
Кейс Л. (Чеченская Республика, 2021 год)
После развода две дочери Л. по настоянию бывшего мужа, муфтията и ее родственников остались проживать с отцом. В течение многих лет дети подвергались физическому и психологическому насилию со стороны мачехи. Обращения Л. к бывшему мужу, его родственникам и своим родственникам с просьбой передать ей детей были проигнорированы. После очередного избиения девочки сбежали из дома отца к своей матери. Л. освидетельствовала детей в больнице, где были зафиксированы множественные телесные повреждения. Проведенная впоследствии психолого-психиатрическая экспертиза выявила у детей наличие ПТСР. Несмотря на это, бывший муж предпринимал активные действия, чтобы дети были вновь возвращены ему. Бывший муж направлял в различные органы МВД, прокуратуру, уполномоченному по правам ребенка, в муфтият заявления, в которых говорилось о том, что бывшая жена украла у него детей, и просил вернуть их. Муфтият, в свою очередь, вызвал родственников Л., всячески пытаясь убедить их повлиять на Л., чтобы она отказалась от детей и передала их родственникам отца. Л. подала заявление в СУ СК России по ЧР о совершенном в отношении ее дочерей преступлении, но уголовное дело не возбуждалось. Лишь после того, как записанное ею в больнице видео с фиксацией телесных повреждений оказалось в интернете, было возбуждено уголовное дело по ст. 117 УК РФ (истязание). Первоначально расследование велось следователем, тесно связанным с отцом детей, что ставило под сомнение его беспристрастность. После жалобы адвоката дело изъяли из районного подразделения и передали в центральное следственное управление. Лишь тогда процесс сдвинулся с мертвой точки. Параллельно с уголовным делом Л. подала заявление в суд об определении места жительства детей с матерью, и суд, наконец, вынес решение в ее пользу. Даже после доказанного насилия и признания вины мачехи суд назначил ей условное наказание, признав смягчающими обстоятельствами ее признание и наличие троих малолетних детей.
Кейс М. (Чеченская Республика, 2023 год)
В 2014 году М. вышла замуж. Шесть лет спустя муж решил привести в дом вторую жену и пытался убедить М. оформить на себя кредит, чтобы сыграть свадьбу. М. отказалась, и муж выставил ее с двумя детьми (мальчик и девочка) за дверь. Несколько месяцев спустя после своей второй женитьбы бывший муж забрал сына «на побывку» и не вернул матери, а затем подал иск об определении места жительства детей с ним. Мальчику отец не уделял должного внимания и заботы. После разлуки с матерью у него появились проблемы со здоровьем: повышенная тревожность, нарушения речи. Мальчик очень боялся своего отца, который часто его наказывал и обращался с ним жестоко. М. обратилась за помощью в органы опеки в Грозном. Согласно их заключению, обоим детям надлежало проживать с матерью. Однако районный, а затем и Верховный суд постановили, чтобы мальчик проживал с отцом, а дочь — с матерью. Отец строго ограничивал общение мальчика с матерью, не давал им видеться. М. тайком приходила в школу к мальчику. В очередной такой визит, увидев, что ее сын находится в крайне тяжелом психологическом состоянии, она забрала мальчика с собой. Узнав об этом, бывший муж вместе со своими родственниками ворвался в дом сестры М., требуя вернуть ему сына. М. подавала заявления в правоохранительные органы, включая полицию и прокуратуру, в связи с вторжением на территорию дома и угрозами, но ее обращения либо игнорировались, либо приводили к формальным отказам без реальных действий. Позже М. вызвали в полицию, чтобы снять мальчика с розыска, в который его объявил отец. Это был лишь предлог. М. была задержана на сутки без каких-либо оснований, от нее требовали вернуть сына отцу, угрожали, что если она этого не сделает, то ее брата отправят на войну в Украину. Под таким натиском М. была вынуждена вернуть сына отцу. Когда мальчику сообщили, что мать вынуждена передать его отцу, у него случилась истерика. Он плакал и просил не отдавать его, говорил, что его будут бить за то, что он был с матерью. После этого М. была вынуждена бежать из республики, опасаясь, что и дочь у нее тоже могут отобрать.
Государство как пособник
Неэффективность российской государственной системы реагирования на домашнее насилие базируется в первую очередь на установке, которую разделяет и российское общество: домашнее насилие — это внутреннее дело семьи. Согласно прошлогоднему опросу ВЦИОМ , большая часть респондентов считает, что такие вопросы должны решаться в семье и прибегать к помощи со стороны (полиции, родственников, социальных служб) не стоит.
Таким же образом на проблему домашнего насилия смотрят и российские правоохранители — как на частное дело семьи, вмешательство в которое нежелательно.
Ну а те сотрудники правоохранительных органов, которые не разделяют этого мнения и осознают серьезность происходящего, сталкиваются с отсутствием достаточных правовых инструментов, позволяющих эффективно защитить пострадавшего. Потому что расследовать дела о домашнем насилии при отсутствии закона о домашнем насилии и соответствующей правовой базы очень сложно. А в итоге из-за того, что домашнее насилие было декриминализировано, преступник получит наказание в виде административного штрафа меньше, чем за неправильную парковку.
Но исследователи группы Ad Rem фиксируют в своем докладе куда более тревожную тенденцию. А именно, переход от пассивно-негативной позиции государства к его всё более активному вмешательству в семейные дела на стороне агрессора.
Во многих кейсах, рассмотренных в докладе, „
речь идет уже не столько о бездействии правоохранительной системы, сколько о превышении должностных полномочий представителями государства
(полицейскими, следователями, приставами и даже судьями). Сами по себе такие действия образуют состав преступления, который описан в Уголовном кодексе РФ, но, тем не менее, в каждом случае эти преступления остаются как бы не замеченными государством.
Яркий тому пример — дело Айны Манькиевой. Да, в случае с уголовным преследованием и розыском девушки якобы за кражу система дала сбой. Дело о краже против Айны было закрыто «за отсутствием состава преступления». Тогда как в постановлении должна была бы фигурировать совсем другая формулировка: «за отсутствием события преступления».
Это бы позволило привлечь к уголовной ответственности как мать девушки за ложный донос, так и сотрудников ингушской полиции, которые превысили свои полномочия и дали этому ложному доносу ход. Но ни в случае с Айной Манькиевой, ни в других кейсах, описанных в докладе, ни даже в случае с Алией Галицкой, которую незаконно посадили под арест и тем самым довели до самоубийства, реакции в виде уголовного преследования злоупотребивших своими полномочиями полицейских, следователей и судей не последовало.
И эта демонстративная безнаказанность прямо свидетельствует об активном вмешательстве государства в семейные дела на стороне агрессора и, как следствие, формировании и расширении практики преследования жертв домашнего насилия, в которой государственные репрессивные механизмы активно используются против жертв.

В нескольких селах Новосибирской области идет массовый забой коров. Местные власти утверждают, что в регионе свирепствует инфекция, но что это за болезнь, людям не говорят. Животных у фермеров изымают силой, а часто и в отсутствие хозяев: в селах ввели карантин, жителям запретили вывозить молоко и мясо, выезды из сел заблокировали. Чтобы спасти скот, люди выходят на митинги и записывают видеообращения к президенту. В ответ к селянам и журналистам приходит полиция и наиболее активных задерживает. Издание «Ветер» пообщалось с местными жителями и рассказывает, что происходит под Новосибирском.

Текст впервые опубликован на сайте проекта «Ветер».
«На выезд осталась одна дорога»
Жители села Козиха Ордынского района под Новосибирском уже несколько дней практически отрезаны от внешнего мира. На выезд осталась лишь одна дорога, которую почти завалило снегом. Но и на ней стоят блокпосты полиции. Остальные выезды заблокированы властями, рассказала «Ветру» местная жительница Анна.
— Нам сначала засыпали два основных выезда горами снега, это было еще 7 марта. Сейчас последний выезд почти замело бураном. Прочистили тоннель в одну машину. При выезде по этой дороге досматривают багажники, причем не предоставляя никаких документов. На въезде проверяют прописку в населенном пункте, — говорит Анна.
6 марта в Козихе был объявлен карантин по пастереллезу — инфекционному заболеванию, опасному для скота. Очаг был обнаружен в местном хозяйстве «Водолей». Власти сообщили, что животных там уничтожат. Но, как выяснилось, убой скота грозит всем частным подворьям. Тогда как для местных жителей молоко и мясо — единственный источник дохода. Как говорит Анна, большинство селян держат скот. „
— У нас по пальцам можно пересчитать тех, у кого хозяйства нет, моя семья в их числе, но за своих соседей бьемся до конца. Люди не собираются сдаваться, уже очень много сил на всё это потрачено,
— говорит местная жительница.
9 марта жители Козихи вышли к блокпосту и перекрыли дорогу, чтобы не пустить в село технику, которая приехала за их скотом. На встречу прибыла полиция, в итоге три человека получили повестки.
Пытаясь спасти свой скот, селяне записали видеообращение к Владимиру Путину и главе Следственного комитета Александру Бастрыкину. Люди рассказывают, что никаких анализов их животным ветеринары не делали, свой скот фермеры считают здоровым.
«В каждом подворье жители села говорят, что скотина здорова, ест, пьет активно. Но нам установили ограничения. Въезд в село всего один, остальные выезды заблокированы. Засыпали большими сугробами снега. Мы просим помощи решить эту проблему. Мы не дадим никому здоровых коров убивать. Сделайте анализы крови, молока, мы не против, мы организуем независимую экспертизу. У нас не обрабатывались ни дорога, ни сараи. Мы заложники этого капкана. Нас просто уничтожают», — заявила одна из жительниц Козихи.
«Сжигайте нас вместе с коровами. Нам платить нечем будет ни за свет, ни за газ, ни детей накормить. Дети учатся в городе, за учебу платить. Куда нам, куда? Если приедут убивать наш скот — только через наш труп. Пусть нас убивают, нам что так смерть, что так смерть», — говорит другая жительница Козихи.
Пока жителям Козихи удалось отстоять животных, но что будет завтра, неизвестно, говорит Анна:
— Местные власти на этом не остановятся. В других селах скот уже уничтожается. В Новоключах 12 марта унитожили около 200 голов коров и овец вместе взятых, причем во время отсутствия хозяйки.
«Нас буквально обнулили»
Владелица уничтоженного в Новоключах хозяйства Светлана Панина 15 марта вышла на одиночный пикет к приемной губернатора Андрея Травникова. А 16 марта пришла в администрацию, но пообщаться с чиновниками не смогла.
— Я секретарше сказала, что я буду сидеть тут до победного конца. Мне уже терять нечего, вы меня бомжом сделали. Через месяц мне даже за свет нечем будет заплатить, вы у меня всё выгребли. Даже мясо я себе не зарезала, потому что не думала, что вообще такое может произойти — прийти в отсутствие хозяевов, усыпить всю скотину и вывезти в огонь куда-то там на полигон. Якобы из-за неопределенной особо опасной болезни, — рассказала «Ветру» Панина.
Светлана занимается сельским хозяйством 24 года. Еще недавно у нее было 150 овец, сорок коров, два поросенка и семь коз. А еще — три верблюда: несколько лет назад друзья, владельцы контактного зоопарка, подарили ей пару, год назад у них родился малыш. И все животные, включая годовалого верблюжонка, были уничтожены.
— 12 марта меня не было дома. Приехал автобус — пятьдесят человек ОМОНа. Запустили дрон над моей территорией, запустили ветврачей с полицией Купинского района, там двадцать с лишним машин было. Мне сразу позвонили соседи. Они полицию пытались вызвать, а в полиции Купина им сказали: «А что вы звоните нам? Все наряды полиции у вас». Когда соседка подошла, начала спрашивать, что происходит, они ей сказали: это просто учения. И когда я вернулась, обнаружила, что у меня везде пусто, в денниках, в сараях никого нет. Бессердечные, ничего не боятся, ничего святого у них нет, — вспоминает Светлана.
По ее словам, до сих пор ей не предоставили никаких документов, на основании чего были уничтожены ее животные. Известно лишь о некой «особо опасной болезни».
В администрации она попыталась поговорить с региональным министром сельского хозяйства Андреем Шинделовым, однако тот ее не принял.
«Я не лишал [вас хозяйства]», — единственные слова, которые сказал Шинделов Светлане, и буквально убежал от нее по коридорам администрации.
— Но я решила, что никуда не уйду. И секретарь вызвала главного ветеринарного врача по Новосибирской области, и он меня целый час уговаривал, что мне выплатят все компенсации — и такие, и сякие. Я ему сказала, мне ваши компенсации не нужны, мне нужны мои животные, они здоровые абсолютно были. Чем они болеют, какой особо опасной болезнью, непонятно. Я буду в суд обращаться, везде писать на вас заявления. А вас самих, говорю, надо в тюрьму. Всех. За то, что вы закон не соблюдаете, а просто забираете скот по беспределу, — говорит Светлана. „
Сейчас семья Паниной столкнулась с преследованием. На Светлану составили административный протокол за то, что «препятствовала ветеринарным мероприятиям»:
8 марта Панина с мужем и соседями отстаивала своих животных, тогда их впервые пытались усыпить ветеринары. А ее мужа подозревают в поджоге полигона, где сжигают скот. Ему грозит уголовное преследование. Но Панины готовы идти до конца.
— Нас буквально обнулили, у мужа с сердцем плохо стало. А сегодня, 16 марта, они продолжили террористический акт, идут по всем дворам по деревне. Действуют уже такими методами: не отдадите по-хорошему, заберут по-плохому, как у Паниной. Я решила, что пойду в суд, восстановить стадо невозможно. Животных моих мне никто не вернет. Я их с рождения кого с соски выкормила, кого руками своими вынянчила, это труд даже не года — десятилетий. Стань со-участником «Новой газеты» Стань соучастником «Новой газеты», подпишись на рассылку и получай письма от редакции Подписаться
«Нам нечем кормить детей»
Пастереллез — это острое инфекционное заболевание. Источниками инфекции становятся дикие, сельскохозяйственные и домашние животные и птицы. Но оно хорошо лечится. В случае бешенства, заболевания более серьезного, поголовное уничтожение скота всё равно мера крайняя, поясняет «Ветру» зоозащитник Юрий Корецких:
— При пастереллезе нельзя убивать домашний скот, его нужно изолировать и лечить. Эта болезнь хорошо лечится антибиотиками. Сейчас власти Новосибирской области говорят, что в регионе и бешенство, и пастереллез. И если подходить формально, они могут уничтожать КРС на основании бешенства. Но сколько практики было — очень редко такие меры применялись, когда вводилось поголовное убийство. При том, что бешенство в России в разных регионах возникает часто.
Об обнаружении инфекции в Новосибирской области стало известно в феврале. Федеральная служба по ветеринарному и фитосанитарному надзору 6 февраля сообщила, что регион имеет статус неблагополучного по пастереллезу. В общей сложности в регионе было выявлено 42 очага пастереллеза и бешенства. Для их локализации в пяти районах был введен карантин: в Баганском, Купинском, Черепановском, Ордынском и Карасукском. 2 марта в местном Минсельхозе заявили, что очаги пастереллеза локализованы.
В начале марте начался массовый забой животных. И сегодня счет уничтоженных коров в селах Новосибирской области идет на тысячи. При этом распоряжение о введении карантина так и не было опубликовано. На встрече с жителями 9 марта глава Ордынского района Олег Орлов сообщил, что распоряжение существует. Но показать документ жителям не смог. И заявил, что покажет его фермерам «в индивидуальном порядке». „
— К людям приходят без документов, без предоставления актов об изъятии, без анализов, без взвешивания. Без ничего совершенно. Да они без документов не имеют права даже зайти во двор! А они заходят даже без хозяев и уничтожают скот,
— возмущается жительница одного сел Елена. — Мои родители держат хозяйство уже больше 30 лет. Они все силы вложили в это дело. Сейчас у них около десяти дойных коров. Все животные стабильно прививаются, сдается кровь на анализы дважды в год. Весь скот пробиркован и занесен в программу «Меркурий». Там вся инфа о проводимых исследованиях и вакцинации. Когда началась вся эта заварушка, родители стали сами обрабатывать свою территорию хлоркой. Только никто на это не смотрит.
10 марта отец Елены, фермер из Новопичугово Андрей Гавриленко, был задержан, когда вместе с другими жителями села пытался заблокировать дорогу и не пустить в поселок ветеринаров, которые приехали усыплять скот. По словам Елены, власти сообщили, что пастереллез был обнаружен в крупном хозяйстве «Колос» в Новопичугово.
— Когда пошли машины на «Колос», люди собрались, чтобы не допустить забой. Ведь когда закончат в «Колосе», то пойдут по ЛПХ. Но не смогли отстоять, забой в хозяйстве продолжается и сейчас, — говорит Елена. — И когда люди стояли там, полицейский начал дергать женщину за рукав, ее муж сказал, чтобы ее не трогали. И его арестовали. Папа стоял рядом и просто говорил: «Уберите руки». Он никого не трогал, на видео видно, что у него руки в карманах. Но при этом ему назначили двое суток за оказание сопротивления сотрудникам. Второй задержанный — местный житель Максим Виль, единственный фармацевт в селе. После его задержания аптека временно была закрыта. Задержали и депутата местного сельсовета Ларису Вьюнникову. Всем троим Ордынский районный суд Новосибирской области дал по двое суток ареста по статье об организации незаконного пребывания граждан в общественных местах.
«Заведомо ложная информация»
Журналист «Народного телевидения Сибири» Иван Фролов из Новосибирска снял серию репортажей, в которых подробно описал, как уничтожают скот в селах. В одном из сюжетов заместитель главы Баганского сельсовета Валентина Зенкова фактически подтвердила, что в регионе есть другое, более серьезное, чем пастереллез, заболевание — ящур. На прямой вопрос Фролова, долго ли продлится в регионе эпидемия ящура, Зенкова ответила:
«Мы знаем, что есть ситуация такая, но сроки никто не оговаривает. Но эта информация не для открытых разговоров».
Остальные опрошенные Фроловым чиновники эпидемию ящура отрицали.
12 марта, после публикации сюжета, журналист был задержан в Новосибирске.
— Два сотрудника уголовного розыска надевают на меня наручники, я сажусь в автомобиль, мы едем в отдел полиции. Там участковый мне говорит о том, что ведется проверка по статье 207.1 УК РФ. Статья касается публичного распространения заведомо ложной информации об обстоятельствах, представляющих угрозу жизни и безопасности граждан. В чем это выразилось, мне не объяснили, — рассказал «Ветру» Фролов.
Он сообщил, что уже написал заявление в Следственный комитет и в прокуратуру Новосибирска.
— Я думаю, что задержание может быть связано с тем, что упомянут ящур.
Но об этом говорил не я, а заместитель главы Баганского сельсовета. В правительстве Новосибирской области нам сообщили, что есть пастереллез и бешенство, — говорит журналист. — У нас появилось очень много вопросов. Потому что пастереллез у нас лечится, а при бешенстве уничтожается не только скот, но и переносчики, включая домашних животных. „
Но как скот мог заразиться бешенством, если зимой он находится в изоляции? И люди, которые содержат скот, видят его каждый день. И они утверждают, что никаких признаков заболеваний не было.
16 марта в полицию вызвали еще одного журналиста — Дмитрия Полушина из Красноярска. В своем телеграм-канале он рассказал о массовом уничтожении скота в сибирских регионах.
«Центр Э обнаружил, что я разместил в канале KrasNews четыре репоста от иноагента SOTA и не указал, что SOTA является иноагентом. В дальнейшем будет суд, штраф 2,5 тысячи рублей — я не жду оправдательного приговора. И будет изъятие техники, что мне гораздо больше не нравится, — сообщил журналист. — Я считаю это несправедливым. Я распространял социально важную информацию».
«Инфекции вообще нет»
Если предположить, что ящур действительно пришел в Новосибирскую область, то скрывать эпидемию власти могут по нескольким причинам, отмечает Корецких:
— Первая — репутационно-политическая. Россия не хочет показывать, что на ее территории есть ящур. А вторая — практическая: если они об этом объявят, то могут начаться проблемы с экспортом мяса. Казахстан и другие страны, куда экспортируется мясо, в этом случае перекроют экспорт, и крупные холдинги потеряют прибыль.
Впрочем, Светлана Панина версию появления ящура не поддерживает:
— Я мало в это верю как человек, который 20 лет с лишним занимался сельским хозяйством. Если бы это был ящур, то тогда животные бы по всей деревне заболели. Сейчас люди склоняются к тому, что крупные агрохолдинги хотят к нам зайти. И им нужны посевные земли для выращивания кормов, брошенные территории и люди, загнанные в угол, которые за три копейки пойдут работать.
— Люди в один голос говорят, что инфекции вообще нет, — соглашается Елена. — Даже если логически подумать: власти объявили карантинную зону. Должна быть изоляция всех животных. Уточню — всех. Мы, собственники животных, контактируем с ними, употребляем в пищу мясо, молоко. Если есть пастереллез, значит, и мы являемся носителями инфекции, — говорит Елена. — Они не убирают бродячих собак и птицы — весь скот, который усыпили, лежит, и птицы тащат всё это. Никакой обработки в селе нет. Введен карантин, а все люди, в том числе и сотрудники «Колоса», передвигаются, как они говорят, по зараженной территории без какой либо защиты. Уезжают за пределы села.
Странно выглядит и утилизация трупов животных, говорит Фролов. „
— Сжигание скота происходит на таких импровизированных полигонах, проще говоря, в поле, недалеко от сел. Но скот в случае опасных болезней должны сжигать в специальных оборудованных ямах, потом это всё там обрабатывать и засыпать.
А сейчас скот сжигается на земле, на деревянных настилах, всё это раздувается ветром, — отмечает журналист.
По его словам, интересно, что массовый убой скота не коснулся племзавода «Ирмень», председателем которого является член комитета по аграрной политике Заксобрания области от «Единой России» Олег Бугаков.
«Хоть бы не позорились»
Проверку по обращениям селян начал региональный Следственный комитет. При этом губернатор региона Андрей Травников до сих пор так и не прокомментировал ситуацию. Тогда как его соцсети взрываются постами возмущенных жителей, требующих остановить убой скота.
Власти предложили фермерам компенсации: за килограмм живого мяса они готовы платить 171 рубль. При том, что животных уничтожают, часто не взвешивая, и как будут рассчитываться компенсации, непонятно, отмечает Фролов.
Также местная администрация сообщила, что пострадавшие фермеры смогут получать компенсацию в размере прожиточного минимума, а это 18500 рублей, в течение девяти месяцев.
— Компенсации 171 рубль — это просто смешно. Корова минимум от 100 тысяч, а они компенсацию дают в два раза меньше, — возмущается Елена. — И то при наличии актов об изъятии. А они их не дают. А если дадут задним числом, копейки, которые они обещают, — это слезы. Сейчас всю скотину уничтожат, она станет в разы дороже, и ни один житель села просто не потянет купить корову и даже теленка. Цены — космос на комбикорма и сено. А теленка еще вырастить надо. Говорят про 18500 рублей ежемесячно в течение девяти месяцев. А что, за девять месяцев крестьянин сможет хозяйство восстановить? Это слезы, на которые невозможно прожить. У моих родителей коммуналка — десятка в месяц. Чиновники хоть бы не позорились.
По ее словам, для владельцев хозяйств, многие их которых пенсионеры, скот — единственный способ выжить. „
— Мама вторую неделю ревет и кричит, что хочет уснуть и не проснуться. У нее пенсия 14036 рублей, она вынуждена подрабатывать. Все в селе в один голос говорят, что идет истребление подсобных хозяйств. И людям жить будет не на что.
У них не будет дохода, им нечем будет платить кредиты, за образование детям, за лекарства. Вы сами понимаете, какие у нас в России пенсии. В деревне работы нет, всё давным-давно развалено, — говорит Елена.
Сама она живет в соседнем от родителей поселке, там карантина нет. Семья Елены тоже держит скот и готова отдать весь родителям, чтобы им было на что жить. При этом, сетует женщина, ни по одному федеральному телеканалу проблемы селян не показали. Автор: Юлия Соколова

Официально Антон числится пропавшим без вести. В извещении, которое получила его сестра, написано, что «рядовой войсковой части 52033 Лысов Антон Сергеевич пропал без вести при выполнении задач специальной военной операции в населенном пункте Волчанск Чугуевского района Харьковской области». В действительности Антон — дезертир. Он говорит со мной сейчас из Еревана. Говорит медленно, иногда не без труда подбирая слова, — три контузии всё-таки сказываются. Он не знает, что с ним будет завтра. Будущее туманно, горизонт планирования отсутствует, но он счастлив, что смог сбежать. Тем более что путь к свободе был куда дольше, чем война, — с сентября 2021 года, а по сюжету, наверное, единственный в своем роде — от белорусского политзаключенного до российского дезертира.
«За поджог генеральской машины мне пообещали 2000 долларов»
Впервые об Антоне Лысове я услышала в октябре 2021 года. С весны и до осени белорусский режим вел тотальную зачистку, и количество политзаключенных увеличивалось каждый день. Дело Лысова стало очень громким: молодой человек поджег автомобиль председателя комитета судебных экспертиз Беларуси, генерал-майора юстиции Алексея Волкова. Его задержали 1 октября 2021 года и обвинили в терроризме. По тому же делу арестовали гражданина Беларуси Захара Таразевича.
Кстати, Алексей Волков возглавил комитет судебных экспертиз только в октябре 2020 года, после пика белорусских протестов. А до того он был первым заместителем председателя Следственного комитета Беларуси и курировал уголовное дело против Сергея Тихановского и Николая Статкевича (белорусский оппозиционный лидер Статкевич и популярный блогер Тихановский были арестованы на пикете по сбору подписей в мае 2020 года, обвинены в подготовке массовых беспорядков и приговорены к большим срокам). Так что многие думали, будто поджог машины — это осознанная месть Волкову за участие в репрессиях. Белорусские правозащитные организации 12 ноября 2022 года, после приговора, признали Антона Лысова политзаключенным. Свою роль сыграли и личность потерпевшего, и закрытое судебное заседание в отсутствие процессуальных оснований, и нарушение права на справедливое судебное разбирательство. Но мотивы Антона оказались иными.
— Я тогда был совсем юным — 22 года, — говорит Антон. — Искал подработку. Предложение сжечь машину получил в даркнете. За поджог мне предложили две тысячи долларов. „
Это уже потом, посидев в белорусских тюрьмах и познакомившись с другими политзаключенными, я начал многое понимать и выработал собственную политическую позицию. А тогда мне было всё равно, просто нужны были деньги.
У меня из родственников — бабушка, которой сейчас 85, а тогда было 80, и сестренка 15-летняя. Я согласился и поехал.
В Минск Антон отправился из Чебоксар, где жил. Снял квартиру и несколько дней подряд ездил на разведку в поселок Зацень под Минском, где многие белорусские чиновники живут в домах, явно не соответствующих размерам их зарплат. Точный адрес он получил от того самого инкогнито в даркнете. Больших проблем с исполнением заказа он не видел. И даже один раз совершил попытку поджога, но неудачную: всю неделю лил дождь, и машина не загорелась. Зато следующим утром владелец автомобиля увидел пятно бензина на асфальте, и с того дня у его дома дежурила охрана.
— После той неудачной попытки Волков начал загонять машину во двор, а охрана находилась снаружи. Дом был обнесен забором, но в одном месте куска забора не было — обычная рабица, которую я в ночь на 1 октября благополучно разрезал и проник на территорию. Охранники находились с другой стороны дома. Я облил машину бензином и поджег. Потом быстро сел на велосипед и уехал в темноту. Меня никто не видел.
С момента поджога до задержания прошло 11 часов. Антон думал, что раз его не заметили прямо на месте — значит, всё сделал «чисто», и можно теперь не спешить. Если бы знал, говорит он, то не поехал бы в съемную квартиру спать — за 11 часов успел бы не только добраться до России, но и вылететь в Грузию, как и планировал. Но в квартиру вошли в четыре часа дня 1 октября. Дальше — СИЗО, суд, приговор.
Второй обвиняемый по делу о поджоге — 19-летний Захар Таразевич. С Антоном они никогда не были знакомы. Захар точно так же искал в даркнете возможность заработать. И в ночь поджога нашел-таки «подработку»: всё тот же неизвестный заказчик предложил ему поехать в Зацень и сфотографировать сгоревшую машину. Захар поехал, там его и «приняли». Вокруг дома суетились силовики, и у каждого проходящего мимо проверяли документы и телефоны. Впрочем, единственным прохожим оказался Захар. В его телефоне нашли всю переписку с заказчиком. Он так и не понял, что там вообще произошло, — подробностей ему никто не говорил.
Попытка сфотографировать сгоревший автомобиль для Захара Таразевича закончилась приговором в семь с половиной лет усиленного режима. Антона Лысова приговорили к десяти. И это еще можно считать везением: он признал вину, дал показания, и «терроризм» переквалифицировали на статью 218 УК Беларуси («умышленное уничтожение и повреждение чужого имущества, совершенные общеопасным способом, организованной группой, повлекшее причинение вреда в особо крупном размере»). Удивительно, но потерпевший не заявлял материальных претензий — вероятно, не хотел привлекать к имуществу лишнее внимание. „
— После задержания, когда меня доставили в ГУБОПиК, туда приехал министр внутренних дел Беларуси Кубраков. Давил на болевые точки, потом всадил меня головой в стену и сказал, что если я не буду говорить, то меня пустят по кругу.
Я дал признательные показания, вину не отрицал. Был сразу внесен в список экстремистов и в колонии сразу получил желтую бирку. Начальникам было всё равно, почему я это сделал: спалил машину генерала — значит, классовый враг. У меня была в Москве девчонка, я любил ее. Так вот, два года она мне писала, и я ей писал, но ни одного письма не получил. Она тоже. То есть они просто не пропускали наши письма.
«Попытаешься бежать — застрелим на месте»
В марте 2023 года Антон написал заявление об экстрадиции в Россию, и его, на удивление, удовлетворили. Обычно политзаключенных россиян из Беларуси не отправляют на родину. Но тут, вероятно, само уголовное дело и мотивы сыграли свою роль: не протестующий, не из оппозиционеров, просто решил денег заработать таким вот образом, так что, по большому счету, интереса для белорусских властей в качестве «перевоспитываемого» не представляет. И 7 декабря 2023 года Антона Лысова экстрадировали в Россию. Российский суд изменил приговор: вместо десяти лет — семь с половиной. Отбывать наказание Антона привезли в Чебоксары. Правда, перед экстрадицией успели внести в личное дело, помимо экстремизма, «склонен к побегу».
— Я для себя сразу решил, что если мне откажут в экстрадиции — буду пытаться бежать, — говорит Антон. — Думал, пусть лучше пристрелят, чем сидеть десять лет. И на двойном тетрадном листе нарисовал подробный план колонии. Разумеется, при последнем шмоне, когда меня уже вывозили из колонии, его нашли. Начальник режимного отдела увидел и говорит: «Да, твое счастье, что тебя в Россию увозят, иначе мы бы тебя сразу на полгода в БУР закрыли (БУР — барак усиленного режима. — Прим. авт.). Но склонность к побегу записать успели. Так что в чебоксарскую колонию я прибыл со всеми «регалиями» — экстремист, склонный к побегу.
Потом Антона начали возить в Новгород: полторы тысячи километров в одну сторону, и так несколько раз.
— Я когда-то давно был в Новгородской области в небольшом городе — красивый город, красивая природа. Это всё, что я помню. Но, оказывается, в тот день в городе был поджог машины. А тут готовый поджигатель, по такому же белорусскому делу сидит. У местных следаков сроки давности выходили, им нужно было на кого-то этот давний «глухарь» повесить. И меня возили туда-сюда, прессовали. Чтоб вы понимали, туда в вагонзаке ехать из Чебоксар — три недели. „
А в это время я еще узнал, что девушка моя вышла замуж. В общем, меня это всё морально раздавило. Я сломался. Признал вину и написал заявление с просьбой отправить меня на «СВО».
Меня вызвали, я что-то подписал, и через несколько дней, 6 мая 2025 года, всех желающих прямо из новгородского СИЗО увезли.
Желающих в том «призыве» было не так чтобы много — человек восемь-десять. К тому времени СИЗО стоял полупустым — во многих камерах вообще не было заключенных. Так, вероятно, по всей России — война открыла циничный социальный лифт: сел в тюрьму, уехал на войну, вернулся героем ко всем благам и льготам. Это объясняли и заключенным: и в чебоксарском СИЗО (до колонии Антон сидел там), и в новгородском по камерам ходили военные и рассказывали о выгоде подписания контракта. Впрочем, большинство заключенных в российских тюрьмах уже давно освоили маршрут.
Из новгородской тюрьмы Антона и других арестантов привезли в военкомат, где дали бумаги на подпись и вручили банковские карточки. Оттуда — в Воронеж. Сразу предупредили: если кто задумает сбежать — стрельба на поражение, никаких предупредительных. В Воронеже новобранцы провели месяц. Это называлось боевой подготовкой, но, по словам Антона, в действительности их ничему не учили: вывозили на полигон, где солдаты были предоставлены сами себе, потом увозили. А через месяц привезли в «ЛНР» — в пункт временной дислокации (ПВД).
— У меня в деле была пометка, что я склонен к побегу, — рассказывает Антон. — И меня сразу перед всем строем предупредили: «Лысов, попытаешься бежать — застрелим на месте». ПВД был большой — человек 500, около 30 блиндажей в лесу, несколько рот. Все бывшие заключенные были в роте В. Сейчас в живых осталось человек пять. Это 82-й мотострелковый полк. Оттуда нас отправили в Белгородскую область, в Шебекино. Там тоже есть ПВД, только маленький, — туда привозят непосредственно перед заходом в Украину. Там уже выдали оружие и гранаты. Только практически никто ими не успевает воспользоваться: или дроны убивают, или минометы, или просто расстреливают. Я взял белорусский позывной — «Волат» (по-белорусски «богатырь». — Прим. авт.).
«Я 200, я 200!»
Антона Лысова и его сослуживца в конце мая 2025 года отправили в Волчанск (печально известный город в Чугуевском районе Харьковской области, от которого чуть больше пяти километров до границы с Россией; место интенсивных боевых действий). О том, чтобы сбежать, не было речи. Тем более что с ними через лес шли два проводника, которые одновременно выполняли роль конвоиров. На каждой позиции, до которой они доходили, проводники менялись, и солдат передавали из рук в руки. Антон вспоминает, что вокруг стоял сильный запах разлагающихся трупов — тела никто и не думал вывозить. На четвертой по счету позиции собрались десять человек, и прозвучал приказ: идти и закрепиться на агрегатном заводе. Последний уже несколько раз к тому времени переходил из рук в руки. Когда в Волчанск пришел Антон, завод как раз отбили россияне.
— Нам сказали, что надо туда перебраться, а это метров двести, — говорит Антон. — А там нет такого, что половина города в руках одного войска, вторая половина в руках другого. Там всё хаотично разбросано, повсюду стрельба и дроны. С нами еще два лейтенанта были. Мы побежали. По нам начали стрелять со всех сторон. И мы побежали обратно. Города там уже нет — россияне сровняли его с землей. И наша позиция была в руинах коттеджа. Там двери нет, чтобы открыл, зашел и закрыл, — там прыгаешь в подвал, а сверху чем-то вроде самодельного люка закрываешь, чтобы дрон не залетел. И только мы начали запрыгивать обратно, сработали АГС (автоматические гранатометные системы. — Прим. авт.). „
Китайцу, который с нами был, ноги оторвало, лейтенант погиб, мне осколки в ногу и в трицепс попали, причем в ногу под коленом, сухожилие задето.
Я помощь себе оказал, жгуты наложил, но хромал. И мне, раненому и хромому, говорят: «Завтра ты, Волат, пойдешь один».
Куда — на этот вопрос командиры ему не ответили. Ты, мол, иди и слушай рацию, а мы тебя дроном сопровождать и направлять будем. В четыре утра Антон вышел и наконец получил приказ: зайти в погреб разрушенного дома и там окопаться. Начал копать в углу погреба. В этот момент дрон сбросил гранату. Осколками пробило щеку, выбило несколько зубов, на лице — рваные раны, кровь хлещет. От количества льющейся крови Антон не понял, куда ранен, и стал кричать в рацию: «Я 200, я 200!» Потом сообразил, что руки-ноги целы, а пострадало только лицо, и продолжил копать. Летали дроны, били минометы, а потом в какой-то момент в погреб залетел дрон на оптоволокне. Антон зажал уши и открыл рот в ожидании взрыва. Десять секунд — и черный экран перед глазами.
— Я ничего не слышал, не видел и не понимал, — говорит Антон. — Меня выключило полностью. Потом услышал жуткий хрип, как будто рядом душат кого-то. Оказывается, это я так дышал. Я не знаю, сколько пролежал без сознания, — мне кажется, несколько дней. Погреб был разрушен, я лежал под кирпичами. Постепенно начал шевелить руками, ногами. Дроны надо мной уже не летали: вероятно, все подумали, что я мертв. Я и сам подумал: мне не выбраться из этой лисьей норы, так лучше перерезать себе горло, чтобы не умирать в мучениях. Но ножа у меня тоже не было.
У Антона, лежащего в погребе под кирпичами, не было не только ножа: еды, воды, рации тоже не было. Руками он выкопал ямку в земле, и спустя какое-то время там стала собираться грязная вода. Точно так же, руками, постепенно разгребал кирпичи вокруг. Но в основном лежал, время от времени впадая в забытье. „
От голода начались галлюцинации: ему казалось, что туда, в подвал, спускаются люди и приносят сгущенку. Он подносит банку сгущенки ко рту, и она исчезает.
А потом дают воду, и она тоже исчезает. Самую отчетливую галлюцинацию Антон хорошо помнит: ему привиделись два человека, которые пришли в погреб и предложили: давай мы тебя за два миллиона рублей эвакуируем. Антон в забытьи успел подумать, что денег у него нет, но согласился. А потом два дня, выныривая из бессознательного состояния, ждал спасителей. И удивлялся, почему они до сих пор не пришли. В таком состоянии в том погребе он провел много дней.
— Приходя в сознание, я продолжал копать в надежде откопать что-нибудь нужное для сохранения жизни. И однажды откопал рации. У меня с собой их было две. В одной к тому времени уже села батарейка, в другой оставалось чуть-чуть заряда. Я каждый день включал ее буквально на минуту и выходил на связь. Но меня никто не слышал. Военные же меняют волны периодически, чтобы не прослушивали, и та волна уже была пустая. В конце концов я почувствовал, что теперь уже точно всё. У меня не оставалось сил. Я к тому времени потихоньку откопался из завалов, но что делать дальше? Выйти? А куда, если кругом стрельба? И в тот день, когда я решил, что выхожу на связь в последний раз, меня случайно услышал связист, который как раз в это время менял волны. Он сказал: «Хорошо, мы отправляем дрон, иди за ним, он тебя выведет».
После трех недель голода и забытья, раненый и хромой, Антон шел через лес за дроном. Вспоминает, что иногда падал и терял сознание, иногда полз. Но расстояние в семь километров преодолел (рассказ про то, что происходило с ним в том лесу во время боевых действий, невозможно независимо подтвердить. — Прим. ред.). Правда, ходить уже не мог — в белгородскую больницу его везли лежачим и по больнице первые дни возили на каталке. Вода, которой теперь было вдоволь, проливалась сквозь пробитую щеку. Антон решил бежать и начал просить отправить его в московский госпиталь, где ему смогут сделать пластическую операцию, а сам в это время думал: оттуда удрать будет легко. В конце концов главврач сказал: «Лысов, ты вынес мне мозг, завтра я тебя выписываю». И выписал. На следующий день за Антоном приехали и забрали в часть — прямо с костылями.
«На территории части выкопали семь трупов»
— Я был в то время просто калека, — говорит Антон. — Месяц в части просто на посту стоял, по хозяйству помогал. В это время у нас командир штаба, подполковник, себя гранатой подорвал. Его позывной был Студент. Оставил записку. Начались очень серьезные проверки. И на территории части выкопали семь трупов. То есть расстреливали прямо в части за отказ выполнять какой-то приказ. Причем их потом только спустя несколько месяцев объявляли пропавшими без вести. А до того просто забирали карточки и каждый месяц спокойно снимали с них поступления. Весь командный состав посадили, им пожизненное грозит. Я с ними потом пересекался в военной полиции, когда меня задержали. Никто из нас не знал фамилии друг друга, тем более командиров, но могу перечислить позывные. Езид и Физрук — из высшего командного состава, Ленин и Батэс — из лейтенантов. Еще в причастности к убийствам и вымогательствам обвинили солдат — Пуха, Кадета и Золотого (нам не удалось найти свидетельств этого уголовного дела. — Прим. ред.).
А задержали Антона при попытке бежать. После тех проверок большинство контрактников быстро отправили на фронт, в лес под Волчанском. Антон только неделю как начал ходить без костылей, но это никого не волновало. В лесу он месяц занимался мелкими хозяйственными делами и рыл блиндажи. А потом командиры объявили, что завтра отправляют его снова на фронт, в самое пекло. Он решил, что сейчас самое время бежать. Точнее, идти. И пошел в сторону России, пока не вышел из леса и не оказался лицом к лицу с военной полицией. «Вэпэшник» спросил: «Ты, что ли, Волат? Ну пойдем». Антон ответил: «Пойдем, только давайте, чтобы всё по закону».
Его отвезли в военную полицию и посадили в камеру. Там он и встретился со своими бывшими командирами из части 52033. Он был искренне рад тому, что оказался там именно сейчас, а не месяцем раньше: тогда, до самоубийства подполковника, проверок и обнаружения трупов, его бы просто расстреляли. А сейчас в части боятся резких движений и по крайней мере не убивают контрактников просто так.
Через два дня за ним приехал майор из части и увез его в Шебекино. А еще через три поступил приказ возвращаться на фронт. И тогда Антон отказался его выполнять. После ЧП в части постоянно дежурили «вэпэшники». Антон понимал, что его не расстреляют.
— «Вэпэшник», который был в части, говорит мне: «Ты отказываешься ехать на фронт? Тогда едешь в тюрьму». „
В тюрьме я провел ночь, а утром мне сказали: «Ты же понимаешь, что мы тебя всё равно вывезем. Скотчем к грузовику примотаем, и когда прилетит дрон, мы все разбежимся, а ты останешься и погибнешь». Я отвечал, что мне уже всё равно.
В итоге меня хоть и не примотали к грузовику, но бросили в кузов с обмотанными скотчем руками. И привезли в тот же волчанский лес. Само собой, там меня встретили «с распростертыми объятиями». Привязали к дереву, где я простоял с утра до вечера, а вокруг летали дроны. Они, вероятно, этого и добивались: чтобы меня убило дроном. А вечером сказали: ты должен искупить вину, завтра идешь на задание.
Антону вместе с двумя другими солдатами приказали перейти реку Северский Донец и протянуть через нее веревку, чтобы по ней штурмовикам могли передавать провизию.
— Я этим 19-летним пацанам говорю: вы понимаете, что нас убьют дроны сразу же, мы не перейдем эту реку? Они отвечают: а что делать, выбора нет. Я понимаю, что сваливать нужно сейчас, потом уже некому будет. И мы пошли будто бы на задание, а я обходными путями в обратном направлении. Это было 3 сентября прошлого года. По дороге меня нагнала машина с «ахматовцами». Попросил подвезти до границы — мол, я оператор беспилотников, на позицию возвращаюсь. Никто ничего и не спросил — им до меня дела не было, подвезли. От границы схватил такси до ближайшего населенного пункта. Оттуда — до Белгорода. Спасибо таксистам, которые возили обходными путями, чтобы не нарваться на пост военной полиции.
В ближайшем населенном пункте Антон купил гражданскую одежду, сжег форму, выбросил жетон и добрался до Чебоксар. К родственникам даже не совался — спрятали друзья, через них и связывался с сестрой и бабушкой. Он запутывал следы, но оказалось, что его никто не ищет: спустя некоторое время сестра Антона получила извещение из военкомата о том, что ее брат пропал без вести 3 сентября (имеется в распоряжении редакции). В это время он уже был в Чебоксарах и ждал инструкций от «Идите лесом».
Оказалось, что система имеет гигантские дыры: первые полгода после отправки извещения о том, что человек пропал без вести «при выполнении боевых задач», информация остается внутренней и из военкомата ни в какие гражданские структуры не поступает. Спустя шесть месяцев по заявлению родственников суд признаёт человека безвестно отсутствующим, и вот тогда об этом уведомляются миграционная служба и прочие госорганы. И Антон Лысов, будучи официально пропавшим без вести, спокойно пошел в миграционную службу и заявил об утере паспорта. Получил новый и в тот же день вылетел в Ереван: паспортистка предупредила, что о выдаче паспортов они уведомляют военкомат, так что времени не оставалось. К слову, выезд прошел без всяких проблем на границе. Выходит, с момента подписания контракта Антон Лысов был де-юре свободным человеком: ни тюрьмы, ни запрета на выезд. „
— Когда я подписывал контракт, я думал, что я самый умный и сейчас всех перехитрю и просто сбегу. В итоге мне это и удалось, но какой ценой? Если бы я заранее знал цену свободы, предпочел бы досидеть срок, — говорит Антон.

В нескольких селах Новосибирской области идет массовый забой коров. Местные власти утверждают, что в регионе свирепствует инфекция, но что это за болезнь, людям не говорят. Животных у фермеров изымают силой, а часто и в отсутствие хозяев: в селах ввели карантин, жителям запретили вывозить молоко и мясо, выезды из сел заблокировали. Чтобы спасти скот, люди выходят на митинги и записывают видеообращения к президенту. В ответ к селянам и журналистам приходит полиция и наиболее активных задерживает. Издание «Ветер» пообщалось с местными жителями и рассказывает, что происходит под Новосибирском.

Текст впервые опубликован на сайте проекта «Ветер».
«На выезд осталась одна дорога»
Жители села Козиха Ордынского района под Новосибирском уже несколько дней практически отрезаны от внешнего мира. На выезд осталась лишь одна дорога, которую почти завалило снегом. Но и на ней стоят блокпосты полиции. Остальные выезды заблокированы властями, рассказала «Ветру» местная жительница Анна.
— Нам сначала засыпали два основных выезда горами снега, это было еще 7 марта. Сейчас последний выезд почти замело бураном. Прочистили тоннель в одну машину. При выезде по этой дороге досматривают багажники, причем не предоставляя никаких документов. На въезде проверяют прописку в населенном пункте, — говорит Анна.
6 марта в Козихе был объявлен карантин по пастереллезу — инфекционному заболеванию, опасному для скота. Очаг был обнаружен в местном хозяйстве «Водолей». Власти сообщили, что животных там уничтожат. Но, как выяснилось, убой скота грозит всем частным подворьям. Тогда как для местных жителей молоко и мясо — единственный источник дохода. Как говорит Анна, большинство селян держат скот. „
— У нас по пальцам можно пересчитать тех, у кого хозяйства нет, моя семья в их числе, но за своих соседей бьемся до конца. Люди не собираются сдаваться, уже очень много сил на всё это потрачено,
— говорит местная жительница.
9 марта жители Козихи вышли к блокпосту и перекрыли дорогу, чтобы не пустить в село технику, которая приехала за их скотом. На встречу прибыла полиция, в итоге три человека получили повестки.
Пытаясь спасти свой скот, селяне записали видеообращение к Владимиру Путину и главе Следственного комитета Александру Бастрыкину. Люди рассказывают, что никаких анализов их животным ветеринары не делали, свой скот фермеры считают здоровым.
«В каждом подворье жители села говорят, что скотина здорова, ест, пьет активно. Но нам установили ограничения. Въезд в село всего один, остальные выезды заблокированы. Засыпали большими сугробами снега. Мы просим помощи решить эту проблему. Мы не дадим никому здоровых коров убивать. Сделайте анализы крови, молока, мы не против, мы организуем независимую экспертизу. У нас не обрабатывались ни дорога, ни сараи. Мы заложники этого капкана. Нас просто уничтожают», — заявила одна из жительниц Козихи.
«Сжигайте нас вместе с коровами. Нам платить нечем будет ни за свет, ни за газ, ни детей накормить. Дети учатся в городе, за учебу платить. Куда нам, куда? Если приедут убивать наш скот — только через наш труп. Пусть нас убивают, нам что так смерть, что так смерть», — говорит другая жительница Козихи.
Пока жителям Козихи удалось отстоять животных, но что будет завтра, неизвестно, говорит Анна:
— Местные власти на этом не остановятся. В других селах скот уже уничтожается. В Новоключах 12 марта унитожили около 200 голов коров и овец вместе взятых, причем во время отсутствия хозяйки.
«Нас буквально обнулили»
Владелица уничтоженного в Новоключах хозяйства Светлана Панина 15 марта вышла на одиночный пикет к приемной губернатора Андрея Травникова. А 16 марта пришла в администрацию, но пообщаться с чиновниками не смогла.
— Я секретарше сказала, что я буду сидеть тут до победного конца. Мне уже терять нечего, вы меня бомжом сделали. Через месяц мне даже за свет нечем будет заплатить, вы у меня всё выгребли. Даже мясо я себе не зарезала, потому что не думала, что вообще такое может произойти — прийти в отсутствие хозяевов, усыпить всю скотину и вывезти в огонь куда-то там на полигон. Якобы из-за неопределенной особо опасной болезни, — рассказала «Ветру» Панина.
Светлана занимается сельским хозяйством 24 года. Еще недавно у нее было 150 овец, сорок коров, два поросенка и семь коз. А еще — три верблюда: несколько лет назад друзья, владельцы контактного зоопарка, подарили ей пару, год назад у них родился малыш. И все животные, включая годовалого верблюжонка, были уничтожены.
— 12 марта меня не было дома. Приехал автобус — пятьдесят человек ОМОНа. Запустили дрон над моей территорией, запустили ветврачей с полицией Купинского района, там двадцать с лишним машин было. Мне сразу позвонили соседи. Они полицию пытались вызвать, а в полиции Купина им сказали: «А что вы звоните нам? Все наряды полиции у вас». Когда соседка подошла, начала спрашивать, что происходит, они ей сказали: это просто учения. И когда я вернулась, обнаружила, что у меня везде пусто, в денниках, в сараях никого нет. Бессердечные, ничего не боятся, ничего святого у них нет, — вспоминает Светлана.
По ее словам, до сих пор ей не предоставили никаких документов, на основании чего были уничтожены ее животные. Известно лишь о некой «особо опасной болезни».
В администрации она попыталась поговорить с региональным министром сельского хозяйства Андреем Шинделовым, однако тот ее не принял.
«Я не лишал [вас хозяйства]», — единственные слова, которые сказал Шинделов Светлане, и буквально убежал от нее по коридорам администрации.
— Но я решила, что никуда не уйду. И секретарь вызвала главного ветеринарного врача по Новосибирской области, и он меня целый час уговаривал, что мне выплатят все компенсации — и такие, и сякие. Я ему сказала, мне ваши компенсации не нужны, мне нужны мои животные, они здоровые абсолютно были. Чем они болеют, какой особо опасной болезнью, непонятно. Я буду в суд обращаться, везде писать на вас заявления. А вас самих, говорю, надо в тюрьму. Всех. За то, что вы закон не соблюдаете, а просто забираете скот по беспределу, — говорит Светлана. „
Сейчас семья Паниной столкнулась с преследованием. На Светлану составили административный протокол за то, что «препятствовала ветеринарным мероприятиям»:
8 марта Панина с мужем и соседями отстаивала своих животных, тогда их впервые пытались усыпить ветеринары. А ее мужа подозревают в поджоге полигона, где сжигают скот. Ему грозит уголовное преследование. Но Панины готовы идти до конца.
— Нас буквально обнулили, у мужа с сердцем плохо стало. А сегодня, 16 марта, они продолжили террористический акт, идут по всем дворам по деревне. Действуют уже такими методами: не отдадите по-хорошему, заберут по-плохому, как у Паниной. Я решила, что пойду в суд, восстановить стадо невозможно. Животных моих мне никто не вернет. Я их с рождения кого с соски выкормила, кого руками своими вынянчила, это труд даже не года — десятилетий. Стань со-участником «Новой газеты» Стань соучастником «Новой газеты», подпишись на рассылку и получай письма от редакции Подписаться
«Нам нечем кормить детей»
Пастереллез — это острое инфекционное заболевание. Источниками инфекции становятся дикие, сельскохозяйственные и домашние животные и птицы. Но оно хорошо лечится. В случае бешенства, заболевания более серьезного, поголовное уничтожение скота всё равно мера крайняя, поясняет «Ветру» зоозащитник Юрий Корецких:
— При пастереллезе нельзя убивать домашний скот, его нужно изолировать и лечить. Эта болезнь хорошо лечится антибиотиками. Сейчас власти Новосибирской области говорят, что в регионе и бешенство, и пастереллез. И если подходить формально, они могут уничтожать КРС на основании бешенства. Но сколько практики было — очень редко такие меры применялись, когда вводилось поголовное убийство. При том, что бешенство в России в разных регионах возникает часто.
Об обнаружении инфекции в Новосибирской области стало известно в феврале. Федеральная служба по ветеринарному и фитосанитарному надзору 6 февраля сообщила, что регион имеет статус неблагополучного по пастереллезу. В общей сложности в регионе было выявлено 42 очага пастереллеза и бешенства. Для их локализации в пяти районах был введен карантин: в Баганском, Купинском, Черепановском, Ордынском и Карасукском. 2 марта в местном Минсельхозе заявили, что очаги пастереллеза локализованы.
В начале марте начался массовый забой животных. И сегодня счет уничтоженных коров в селах Новосибирской области идет на тысячи. При этом распоряжение о введении карантина так и не было опубликовано. На встрече с жителями 9 марта глава Ордынского района Олег Орлов сообщил, что распоряжение существует. Но показать документ жителям не смог. И заявил, что покажет его фермерам «в индивидуальном порядке». „
— К людям приходят без документов, без предоставления актов об изъятии, без анализов, без взвешивания. Без ничего совершенно. Да они без документов не имеют права даже зайти во двор! А они заходят даже без хозяев и уничтожают скот,
— возмущается жительница одного сел Елена. — Мои родители держат хозяйство уже больше 30 лет. Они все силы вложили в это дело. Сейчас у них около десяти дойных коров. Все животные стабильно прививаются, сдается кровь на анализы дважды в год. Весь скот пробиркован и занесен в программу «Меркурий». Там вся инфа о проводимых исследованиях и вакцинации. Когда началась вся эта заварушка, родители стали сами обрабатывать свою территорию хлоркой. Только никто на это не смотрит.
10 марта отец Елены, фермер из Новопичугово Андрей Гавриленко, был задержан, когда вместе с другими жителями села пытался заблокировать дорогу и не пустить в поселок ветеринаров, которые приехали усыплять скот. По словам Елены, власти сообщили, что пастереллез был обнаружен в крупном хозяйстве «Колос» в Новопичугово.
— Когда пошли машины на «Колос», люди собрались, чтобы не допустить забой. Ведь когда закончат в «Колосе», то пойдут по ЛПХ. Но не смогли отстоять, забой в хозяйстве продолжается и сейчас, — говорит Елена. — И когда люди стояли там, полицейский начал дергать женщину за рукав, ее муж сказал, чтобы ее не трогали. И его арестовали. Папа стоял рядом и просто говорил: «Уберите руки». Он никого не трогал, на видео видно, что у него руки в карманах. Но при этом ему назначили двое суток за оказание сопротивления сотрудникам. Второй задержанный — местный житель Максим Виль, единственный фармацевт в селе. После его задержания аптека временно была закрыта. Задержали и депутата местного сельсовета Ларису Вьюнникову. Всем троим Ордынский районный суд Новосибирской области дал по двое суток ареста по статье об организации незаконного пребывания граждан в общественных местах.
«Заведомо ложная информация»
Журналист «Народного телевидения Сибири» Иван Фролов из Новосибирска снял серию репортажей, в которых подробно описал, как уничтожают скот в селах. В одном из сюжетов заместитель главы Баганского сельсовета Валентина Зенкова фактически подтвердила, что в регионе есть другое, более серьезное, чем пастереллез, заболевание — ящур. На прямой вопрос Фролова, долго ли продлится в регионе эпидемия ящура, Зенкова ответила:
«Мы знаем, что есть ситуация такая, но сроки никто не оговаривает. Но эта информация не для открытых разговоров».
Остальные опрошенные Фроловым чиновники эпидемию ящура отрицали.
12 марта, после публикации сюжета, журналист был задержан в Новосибирске.
— Два сотрудника уголовного розыска надевают на меня наручники, я сажусь в автомобиль, мы едем в отдел полиции. Там участковый мне говорит о том, что ведется проверка по статье 207.1 УК РФ. Статья касается публичного распространения заведомо ложной информации об обстоятельствах, представляющих угрозу жизни и безопасности граждан. В чем это выразилось, мне не объяснили, — рассказал «Ветру» Фролов.
Он сообщил, что уже написал заявление в Следственный комитет и в прокуратуру Новосибирска.
— Я думаю, что задержание может быть связано с тем, что упомянут ящур.
Но об этом говорил не я, а заместитель главы Баганского сельсовета. В правительстве Новосибирской области нам сообщили, что есть пастереллез и бешенство, — говорит журналист. — У нас появилось очень много вопросов. Потому что пастереллез у нас лечится, а при бешенстве уничтожается не только скот, но и переносчики, включая домашних животных. „
Но как скот мог заразиться бешенством, если зимой он находится в изоляции? И люди, которые содержат скот, видят его каждый день. И они утверждают, что никаких признаков заболеваний не было.
16 марта в полицию вызвали еще одного журналиста — Дмитрия Полушина из Красноярска. В своем телеграм-канале он рассказал о массовом уничтожении скота в сибирских регионах.
«Центр Э обнаружил, что я разместил в канале KrasNews четыре репоста от иноагента SOTA и не указал, что SOTA является иноагентом. В дальнейшем будет суд, штраф 2,5 тысячи рублей — я не жду оправдательного приговора. И будет изъятие техники, что мне гораздо больше не нравится, — сообщил журналист. — Я считаю это несправедливым. Я распространял социально важную информацию».
«Инфекции вообще нет»
Если предположить, что ящур действительно пришел в Новосибирскую область, то скрывать эпидемию власти могут по нескольким причинам, отмечает Корецких:
— Первая — репутационно-политическая. Россия не хочет показывать, что на ее территории есть ящур. А вторая — практическая: если они об этом объявят, то могут начаться проблемы с экспортом мяса. Казахстан и другие страны, куда экспортируется мясо, в этом случае перекроют экспорт, и крупные холдинги потеряют прибыль.
Впрочем, Светлана Панина версию появления ящура не поддерживает:
— Я мало в это верю как человек, который 20 лет с лишним занимался сельским хозяйством. Если бы это был ящур, то тогда животные бы по всей деревне заболели. Сейчас люди склоняются к тому, что крупные агрохолдинги хотят к нам зайти. И им нужны посевные земли для выращивания кормов, брошенные территории и люди, загнанные в угол, которые за три копейки пойдут работать.
— Люди в один голос говорят, что инфекции вообще нет, — соглашается Елена. — Даже если логически подумать: власти объявили карантинную зону. Должна быть изоляция всех животных. Уточню — всех. Мы, собственники животных, контактируем с ними, употребляем в пищу мясо, молоко. Если есть пастереллез, значит, и мы являемся носителями инфекции, — говорит Елена. — Они не убирают бродячих собак и птицы — весь скот, который усыпили, лежит, и птицы тащат всё это. Никакой обработки в селе нет. Введен карантин, а все люди, в том числе и сотрудники «Колоса», передвигаются, как они говорят, по зараженной территории без какой либо защиты. Уезжают за пределы села.
Странно выглядит и утилизация трупов животных, говорит Фролов. „
— Сжигание скота происходит на таких импровизированных полигонах, проще говоря, в поле, недалеко от сел. Но скот в случае опасных болезней должны сжигать в специальных оборудованных ямах, потом это всё там обрабатывать и засыпать.
А сейчас скот сжигается на земле, на деревянных настилах, всё это раздувается ветром, — отмечает журналист.
По его словам, интересно, что массовый убой скота не коснулся племзавода «Ирмень», председателем которого является член комитета по аграрной политике Заксобрания области от «Единой России» Олег Бугаков.
«Хоть бы не позорились»
Проверку по обращениям селян начал региональный Следственный комитет. При этом губернатор региона Андрей Травников до сих пор так и не прокомментировал ситуацию. Тогда как его соцсети взрываются постами возмущенных жителей, требующих остановить убой скота.
Власти предложили фермерам компенсации: за килограмм живого мяса они готовы платить 171 рубль. При том, что животных уничтожают, часто не взвешивая, и как будут рассчитываться компенсации, непонятно, отмечает Фролов.
Также местная администрация сообщила, что пострадавшие фермеры смогут получать компенсацию в размере прожиточного минимума, а это 18500 рублей, в течение девяти месяцев.
— Компенсации 171 рубль — это просто смешно. Корова минимум от 100 тысяч, а они компенсацию дают в два раза меньше, — возмущается Елена. — И то при наличии актов об изъятии. А они их не дают. А если дадут задним числом, копейки, которые они обещают, — это слезы. Сейчас всю скотину уничтожат, она станет в разы дороже, и ни один житель села просто не потянет купить корову и даже теленка. Цены — космос на комбикорма и сено. А теленка еще вырастить надо. Говорят про 18500 рублей ежемесячно в течение девяти месяцев. А что, за девять месяцев крестьянин сможет хозяйство восстановить? Это слезы, на которые невозможно прожить. У моих родителей коммуналка — десятка в месяц. Чиновники хоть бы не позорились.
По ее словам, для владельцев хозяйств, многие их которых пенсионеры, скот — единственный способ выжить. „
— Мама вторую неделю ревет и кричит, что хочет уснуть и не проснуться. У нее пенсия 14036 рублей, она вынуждена подрабатывать. Все в селе в один голос говорят, что идет истребление подсобных хозяйств. И людям жить будет не на что.
У них не будет дохода, им нечем будет платить кредиты, за образование детям, за лекарства. Вы сами понимаете, какие у нас в России пенсии. В деревне работы нет, всё давным-давно развалено, — говорит Елена.
Сама она живет в соседнем от родителей поселке, там карантина нет. Семья Елены тоже держит скот и готова отдать весь родителям, чтобы им было на что жить. При этом, сетует женщина, ни по одному федеральному телеканалу проблемы селян не показали. Автор: Юлия Соколова

Администрация президента США Дональда Трампа добивается отставки президента Кубы Мигеля Диас-Канеля, пишет The New York Times со ссылкой на четыре источника.
В частности, представители Трампа дали понять кубинским коллегам, что президент должен уйти с поста. При этом они «оставляют дальнейшие шаги на усмотрение» кубинцев. Американские чиновники считают, что уход Диас-Канеля позволит провести структурные экономические реформы, которые текущий президент вряд-ли одобрит.
По словам двух источников, пока что администрация Трампа не настаивают на каких-либо действиях против членов семьи Фиделя Кастро, которые все еще считаются влиятельными фигурами в стране.
Смещение Мигеля Диас-Канеля стало бы для Трампа «символической победой, позволившей ему заявить, что он сверг лидера левого правительства, который долгое время выступает против США» — как, например, это было в Венесуэле.
Америка хочет добиться за счет переговоров того, чтобы Куба открыла свою экономику для американских бизнесменов и компаний. Это бы заложило основу для «зависимого государства», пишет NYT.
Мигель Диас-Канель занимает пост президента Кубы с 2018 года. В СМИ его называют номинальным руководителем страны, поскольку его в качестве приемника выбрал бывший президент Кубы Рауль Кастро — он все еще обладает значительным влиянием в стране.
Ранее на Кубе по всей стране пропало электричество. Ситуация связана с усугублением энергетического и экономического кризисов.

В нескольких селах Новосибирской области идет массовый забой коров. Местные власти утверждают, что в регионе свирепствует инфекция, но что это за болезнь, людям не говорят. Животных у фермеров изымают силой, а часто и в отсутствие хозяев: в селах ввели карантин, жителям запретили вывозить молоко и мясо, выезды из сел заблокировали. Чтобы спасти скот, люди выходят на митинги и записывают видеообращения к президенту. В ответ к селянам и журналистам приходит полиция и наиболее активных задерживает. Издание «Ветер» пообщалось с местными жителями и рассказывает, что происходит под Новосибирском.

Текст впервые опубликован на сайте проекта «Ветер».
«На выезд осталась одна дорога»
Жители села Козиха Ордынского района под Новосибирском уже несколько дней практически отрезаны от внешнего мира. На выезд осталась лишь одна дорога, которую почти завалило снегом. Но и на ней стоят блокпосты полиции. Остальные выезды заблокированы властями, рассказала «Ветру» местная жительница Анна.
— Нам сначала засыпали два основных выезда горами снега, это было еще 7 марта. Сейчас последний выезд почти замело бураном. Прочистили тоннель в одну машину. При выезде по этой дороге досматривают багажники, причем не предоставляя никаких документов. На въезде проверяют прописку в населенном пункте, — говорит Анна.
6 марта в Козихе был объявлен карантин по пастереллезу — инфекционному заболеванию, опасному для скота. Очаг был обнаружен в местном хозяйстве «Водолей». Власти сообщили, что животных там уничтожат. Но, как выяснилось, убой скота грозит всем частным подворьям. Тогда как для местных жителей молоко и мясо — единственный источник дохода. Как говорит Анна, большинство селян держат скот. „
— У нас по пальцам можно пересчитать тех, у кого хозяйства нет, моя семья в их числе, но за своих соседей бьемся до конца. Люди не собираются сдаваться, уже очень много сил на всё это потрачено,
— говорит местная жительница.
9 марта жители Козихи вышли к блокпосту и перекрыли дорогу, чтобы не пустить в село технику, которая приехала за их скотом. На встречу прибыла полиция, в итоге три человека получили повестки.
Пытаясь спасти свой скот, селяне записали видеообращение к Владимиру Путину и главе Следственного комитета Александру Бастрыкину. Люди рассказывают, что никаких анализов их животным ветеринары не делали, свой скот фермеры считают здоровым.
«В каждом подворье жители села говорят, что скотина здорова, ест, пьет активно. Но нам установили ограничения. Въезд в село всего один, остальные выезды заблокированы. Засыпали большими сугробами снега. Мы просим помощи решить эту проблему. Мы не дадим никому здоровых коров убивать. Сделайте анализы крови, молока, мы не против, мы организуем независимую экспертизу. У нас не обрабатывались ни дорога, ни сараи. Мы заложники этого капкана. Нас просто уничтожают», — заявила одна из жительниц Козихи.
«Сжигайте нас вместе с коровами. Нам платить нечем будет ни за свет, ни за газ, ни детей накормить. Дети учатся в городе, за учебу платить. Куда нам, куда? Если приедут убивать наш скот — только через наш труп. Пусть нас убивают, нам что так смерть, что так смерть», — говорит другая жительница Козихи.
Пока жителям Козихи удалось отстоять животных, но что будет завтра, неизвестно, говорит Анна:
— Местные власти на этом не остановятся. В других селах скот уже уничтожается. В Новоключах 12 марта унитожили около 200 голов коров и овец вместе взятых, причем во время отсутствия хозяйки.
«Нас буквально обнулили»
Владелица уничтоженного в Новоключах хозяйства Светлана Панина 15 марта вышла на одиночный пикет к приемной губернатора Андрея Травникова. А 16 марта пришла в администрацию, но пообщаться с чиновниками не смогла.
— Я секретарше сказала, что я буду сидеть тут до победного конца. Мне уже терять нечего, вы меня бомжом сделали. Через месяц мне даже за свет нечем будет заплатить, вы у меня всё выгребли. Даже мясо я себе не зарезала, потому что не думала, что вообще такое может произойти — прийти в отсутствие хозяевов, усыпить всю скотину и вывезти в огонь куда-то там на полигон. Якобы из-за неопределенной особо опасной болезни, — рассказала «Ветру» Панина.
Светлана занимается сельским хозяйством 24 года. Еще недавно у нее было 150 овец, сорок коров, два поросенка и семь коз. А еще — три верблюда: несколько лет назад друзья, владельцы контактного зоопарка, подарили ей пару, год назад у них родился малыш. И все животные, включая годовалого верблюжонка, были уничтожены.
— 12 марта меня не было дома. Приехал автобус — пятьдесят человек ОМОНа. Запустили дрон над моей территорией, запустили ветврачей с полицией Купинского района, там двадцать с лишним машин было. Мне сразу позвонили соседи. Они полицию пытались вызвать, а в полиции Купина им сказали: «А что вы звоните нам? Все наряды полиции у вас». Когда соседка подошла, начала спрашивать, что происходит, они ей сказали: это просто учения. И когда я вернулась, обнаружила, что у меня везде пусто, в денниках, в сараях никого нет. Бессердечные, ничего не боятся, ничего святого у них нет, — вспоминает Светлана.
По ее словам, до сих пор ей не предоставили никаких документов, на основании чего были уничтожены ее животные. Известно лишь о некой «особо опасной болезни».
В администрации она попыталась поговорить с региональным министром сельского хозяйства Андреем Шинделовым, однако тот ее не принял.
«Я не лишал [вас хозяйства]», — единственные слова, которые сказал Шинделов Светлане, и буквально убежал от нее по коридорам администрации.
— Но я решила, что никуда не уйду. И секретарь вызвала главного ветеринарного врача по Новосибирской области, и он меня целый час уговаривал, что мне выплатят все компенсации — и такие, и сякие. Я ему сказала, мне ваши компенсации не нужны, мне нужны мои животные, они здоровые абсолютно были. Чем они болеют, какой особо опасной болезнью, непонятно. Я буду в суд обращаться, везде писать на вас заявления. А вас самих, говорю, надо в тюрьму. Всех. За то, что вы закон не соблюдаете, а просто забираете скот по беспределу, — говорит Светлана. „
Сейчас семья Паниной столкнулась с преследованием. На Светлану составили административный протокол за то, что «препятствовала ветеринарным мероприятиям»:
8 марта Панина с мужем и соседями отстаивала своих животных, тогда их впервые пытались усыпить ветеринары. А ее мужа подозревают в поджоге полигона, где сжигают скот. Ему грозит уголовное преследование. Но Панины готовы идти до конца.
— Нас буквально обнулили, у мужа с сердцем плохо стало. А сегодня, 16 марта, они продолжили террористический акт, идут по всем дворам по деревне. Действуют уже такими методами: не отдадите по-хорошему, заберут по-плохому, как у Паниной. Я решила, что пойду в суд, восстановить стадо невозможно. Животных моих мне никто не вернет. Я их с рождения кого с соски выкормила, кого руками своими вынянчила, это труд даже не года — десятилетий. Стань со-участником «Новой газеты» Стань соучастником «Новой газеты», подпишись на рассылку и получай письма от редакции Подписаться
«Нам нечем кормить детей»
Пастереллез — это острое инфекционное заболевание. Источниками инфекции становятся дикие, сельскохозяйственные и домашние животные и птицы. Но оно хорошо лечится. В случае бешенства, заболевания более серьезного, поголовное уничтожение скота всё равно мера крайняя, поясняет «Ветру» зоозащитник Юрий Корецких:
— При пастереллезе нельзя убивать домашний скот, его нужно изолировать и лечить. Эта болезнь хорошо лечится антибиотиками. Сейчас власти Новосибирской области говорят, что в регионе и бешенство, и пастереллез. И если подходить формально, они могут уничтожать КРС на основании бешенства. Но сколько практики было — очень редко такие меры применялись, когда вводилось поголовное убийство. При том, что бешенство в России в разных регионах возникает часто.
Об обнаружении инфекции в Новосибирской области стало известно в феврале. Федеральная служба по ветеринарному и фитосанитарному надзору 6 февраля сообщила, что регион имеет статус неблагополучного по пастереллезу. В общей сложности в регионе было выявлено 42 очага пастереллеза и бешенства. Для их локализации в пяти районах был введен карантин: в Баганском, Купинском, Черепановском, Ордынском и Карасукском. 2 марта в местном Минсельхозе заявили, что очаги пастереллеза локализованы.
В начале марте начался массовый забой животных. И сегодня счет уничтоженных коров в селах Новосибирской области идет на тысячи. При этом распоряжение о введении карантина так и не было опубликовано. На встрече с жителями 9 марта глава Ордынского района Олег Орлов сообщил, что распоряжение существует. Но показать документ жителям не смог. И заявил, что покажет его фермерам «в индивидуальном порядке». „
— К людям приходят без документов, без предоставления актов об изъятии, без анализов, без взвешивания. Без ничего совершенно. Да они без документов не имеют права даже зайти во двор! А они заходят даже без хозяев и уничтожают скот,
— возмущается жительница одного сел Елена. — Мои родители держат хозяйство уже больше 30 лет. Они все силы вложили в это дело. Сейчас у них около десяти дойных коров. Все животные стабильно прививаются, сдается кровь на анализы дважды в год. Весь скот пробиркован и занесен в программу «Меркурий». Там вся инфа о проводимых исследованиях и вакцинации. Когда началась вся эта заварушка, родители стали сами обрабатывать свою территорию хлоркой. Только никто на это не смотрит.
10 марта отец Елены, фермер из Новопичугово Андрей Гавриленко, был задержан, когда вместе с другими жителями села пытался заблокировать дорогу и не пустить в поселок ветеринаров, которые приехали усыплять скот. По словам Елены, власти сообщили, что пастереллез был обнаружен в крупном хозяйстве «Колос» в Новопичугово.
— Когда пошли машины на «Колос», люди собрались, чтобы не допустить забой. Ведь когда закончат в «Колосе», то пойдут по ЛПХ. Но не смогли отстоять, забой в хозяйстве продолжается и сейчас, — говорит Елена. — И когда люди стояли там, полицейский начал дергать женщину за рукав, ее муж сказал, чтобы ее не трогали. И его арестовали. Папа стоял рядом и просто говорил: «Уберите руки». Он никого не трогал, на видео видно, что у него руки в карманах. Но при этом ему назначили двое суток за оказание сопротивления сотрудникам. Второй задержанный — местный житель Максим Виль, единственный фармацевт в селе. После его задержания аптека временно была закрыта. Задержали и депутата местного сельсовета Ларису Вьюнникову. Всем троим Ордынский районный суд Новосибирской области дал по двое суток ареста по статье об организации незаконного пребывания граждан в общественных местах.
«Заведомо ложная информация»
Журналист «Народного телевидения Сибири» Иван Фролов из Новосибирска снял серию репортажей, в которых подробно описал, как уничтожают скот в селах. В одном из сюжетов заместитель главы Баганского сельсовета Валентина Зенкова фактически подтвердила, что в регионе есть другое, более серьезное, чем пастереллез, заболевание — ящур. На прямой вопрос Фролова, долго ли продлится в регионе эпидемия ящура, Зенкова ответила:
«Мы знаем, что есть ситуация такая, но сроки никто не оговаривает. Но эта информация не для открытых разговоров».
Остальные опрошенные Фроловым чиновники эпидемию ящура отрицали.
12 марта, после публикации сюжета, журналист был задержан в Новосибирске.
— Два сотрудника уголовного розыска надевают на меня наручники, я сажусь в автомобиль, мы едем в отдел полиции. Там участковый мне говорит о том, что ведется проверка по статье 207.1 УК РФ. Статья касается публичного распространения заведомо ложной информации об обстоятельствах, представляющих угрозу жизни и безопасности граждан. В чем это выразилось, мне не объяснили, — рассказал «Ветру» Фролов.
Он сообщил, что уже написал заявление в Следственный комитет и в прокуратуру Новосибирска.
— Я думаю, что задержание может быть связано с тем, что упомянут ящур.
Но об этом говорил не я, а заместитель главы Баганского сельсовета. В правительстве Новосибирской области нам сообщили, что есть пастереллез и бешенство, — говорит журналист. — У нас появилось очень много вопросов. Потому что пастереллез у нас лечится, а при бешенстве уничтожается не только скот, но и переносчики, включая домашних животных. „
Но как скот мог заразиться бешенством, если зимой он находится в изоляции? И люди, которые содержат скот, видят его каждый день. И они утверждают, что никаких признаков заболеваний не было.
16 марта в полицию вызвали еще одного журналиста — Дмитрия Полушина из Красноярска. В своем телеграм-канале он рассказал о массовом уничтожении скота в сибирских регионах.
«Центр Э обнаружил, что я разместил в канале KrasNews четыре репоста от иноагента SOTA и не указал, что SOTA является иноагентом. В дальнейшем будет суд, штраф 2,5 тысячи рублей — я не жду оправдательного приговора. И будет изъятие техники, что мне гораздо больше не нравится, — сообщил журналист. — Я считаю это несправедливым. Я распространял социально важную информацию».
«Инфекции вообще нет»
Если предположить, что ящур действительно пришел в Новосибирскую область, то скрывать эпидемию власти могут по нескольким причинам, отмечает Корецких:
— Первая — репутационно-политическая. Россия не хочет показывать, что на ее территории есть ящур. А вторая — практическая: если они об этом объявят, то могут начаться проблемы с экспортом мяса. Казахстан и другие страны, куда экспортируется мясо, в этом случае перекроют экспорт, и крупные холдинги потеряют прибыль.
Впрочем, Светлана Панина версию появления ящура не поддерживает:
— Я мало в это верю как человек, который 20 лет с лишним занимался сельским хозяйством. Если бы это был ящур, то тогда животные бы по всей деревне заболели. Сейчас люди склоняются к тому, что крупные агрохолдинги хотят к нам зайти. И им нужны посевные земли для выращивания кормов, брошенные территории и люди, загнанные в угол, которые за три копейки пойдут работать.
— Люди в один голос говорят, что инфекции вообще нет, — соглашается Елена. — Даже если логически подумать: власти объявили карантинную зону. Должна быть изоляция всех животных. Уточню — всех. Мы, собственники животных, контактируем с ними, употребляем в пищу мясо, молоко. Если есть пастереллез, значит, и мы являемся носителями инфекции, — говорит Елена. — Они не убирают бродячих собак и птицы — весь скот, который усыпили, лежит, и птицы тащат всё это. Никакой обработки в селе нет. Введен карантин, а все люди, в том числе и сотрудники «Колоса», передвигаются, как они говорят, по зараженной территории без какой либо защиты. Уезжают за пределы села.
Странно выглядит и утилизация трупов животных, говорит Фролов. „
— Сжигание скота происходит на таких импровизированных полигонах, проще говоря, в поле, недалеко от сел. Но скот в случае опасных болезней должны сжигать в специальных оборудованных ямах, потом это всё там обрабатывать и засыпать.
А сейчас скот сжигается на земле, на деревянных настилах, всё это раздувается ветром, — отмечает журналист.
По его словам, интересно, что массовый убой скота не коснулся племзавода «Ирмень», председателем которого является член комитета по аграрной политике Заксобрания области от «Единой России» Олег Бугаков.
«Хоть бы не позорились»
Проверку по обращениям селян начал региональный Следственный комитет. При этом губернатор региона Андрей Травников до сих пор так и не прокомментировал ситуацию. Тогда как его соцсети взрываются постами возмущенных жителей, требующих остановить убой скота.
Власти предложили фермерам компенсации: за килограмм живого мяса они готовы платить 171 рубль. При том, что животных уничтожают, часто не взвешивая, и как будут рассчитываться компенсации, непонятно, отмечает Фролов.
Также местная администрация сообщила, что пострадавшие фермеры смогут получать компенсацию в размере прожиточного минимума, а это 18500 рублей, в течение девяти месяцев.
— Компенсации 171 рубль — это просто смешно. Корова минимум от 100 тысяч, а они компенсацию дают в два раза меньше, — возмущается Елена. — И то при наличии актов об изъятии. А они их не дают. А если дадут задним числом, копейки, которые они обещают, — это слезы. Сейчас всю скотину уничтожат, она станет в разы дороже, и ни один житель села просто не потянет купить корову и даже теленка. Цены — космос на комбикорма и сено. А теленка еще вырастить надо. Говорят про 18500 рублей ежемесячно в течение девяти месяцев. А что, за девять месяцев крестьянин сможет хозяйство восстановить? Это слезы, на которые невозможно прожить. У моих родителей коммуналка — десятка в месяц. Чиновники хоть бы не позорились.
По ее словам, для владельцев хозяйств, многие их которых пенсионеры, скот — единственный способ выжить. „
— Мама вторую неделю ревет и кричит, что хочет уснуть и не проснуться. У нее пенсия 14036 рублей, она вынуждена подрабатывать. Все в селе в один голос говорят, что идет истребление подсобных хозяйств. И людям жить будет не на что.
У них не будет дохода, им нечем будет платить кредиты, за образование детям, за лекарства. Вы сами понимаете, какие у нас в России пенсии. В деревне работы нет, всё давным-давно развалено, — говорит Елена.
Сама она живет в соседнем от родителей поселке, там карантина нет. Семья Елены тоже держит скот и готова отдать весь родителям, чтобы им было на что жить. При этом, сетует женщина, ни по одному федеральному телеканалу проблемы селян не показали. Автор: Юлия Соколова

Официально Антон числится пропавшим без вести. В извещении, которое получила его сестра, написано, что «рядовой войсковой части 52033 Лысов Антон Сергеевич пропал без вести при выполнении задач специальной военной операции в населенном пункте Волчанск Чугуевского района Харьковской области». В действительности Антон — дезертир. Он говорит со мной сейчас из Еревана. Говорит медленно, иногда не без труда подбирая слова, — три контузии всё-таки сказываются. Он не знает, что с ним будет завтра. Будущее туманно, горизонт планирования отсутствует, но он счастлив, что смог сбежать. Тем более что путь к свободе был куда дольше, чем война, — с сентября 2021 года, а по сюжету, наверное, единственный в своем роде — от белорусского политзаключенного до российского дезертира.
«За поджог генеральской машины мне пообещали 2000 долларов»
Впервые об Антоне Лысове я услышала в октябре 2021 года. С весны и до осени белорусский режим вел тотальную зачистку, и количество политзаключенных увеличивалось каждый день. Дело Лысова стало очень громким: молодой человек поджег автомобиль председателя комитета судебных экспертиз Беларуси, генерал-майора юстиции Алексея Волкова. Его задержали 1 октября 2021 года и обвинили в терроризме. По тому же делу арестовали гражданина Беларуси Захара Таразевича.
Кстати, Алексей Волков возглавил комитет судебных экспертиз только в октябре 2020 года, после пика белорусских протестов. А до того он был первым заместителем председателя Следственного комитета Беларуси и курировал уголовное дело против Сергея Тихановского и Николая Статкевича (белорусский оппозиционный лидер Статкевич и популярный блогер Тихановский были арестованы на пикете по сбору подписей в мае 2020 года, обвинены в подготовке массовых беспорядков и приговорены к большим срокам). Так что многие думали, будто поджог машины — это осознанная месть Волкову за участие в репрессиях. Белорусские правозащитные организации 12 ноября 2022 года, после приговора, признали Антона Лысова политзаключенным. Свою роль сыграли и личность потерпевшего, и закрытое судебное заседание в отсутствие процессуальных оснований, и нарушение права на справедливое судебное разбирательство. Но мотивы Антона оказались иными.
— Я тогда был совсем юным — 22 года, — говорит Антон. — Искал подработку. Предложение сжечь машину получил в даркнете. За поджог мне предложили две тысячи долларов. „
Это уже потом, посидев в белорусских тюрьмах и познакомившись с другими политзаключенными, я начал многое понимать и выработал собственную политическую позицию. А тогда мне было всё равно, просто нужны были деньги.
У меня из родственников — бабушка, которой сейчас 85, а тогда было 80, и сестренка 15-летняя. Я согласился и поехал.
В Минск Антон отправился из Чебоксар, где жил. Снял квартиру и несколько дней подряд ездил на разведку в поселок Зацень под Минском, где многие белорусские чиновники живут в домах, явно не соответствующих размерам их зарплат. Точный адрес он получил от того самого инкогнито в даркнете. Больших проблем с исполнением заказа он не видел. И даже один раз совершил попытку поджога, но неудачную: всю неделю лил дождь, и машина не загорелась. Зато следующим утром владелец автомобиля увидел пятно бензина на асфальте, и с того дня у его дома дежурила охрана.
— После той неудачной попытки Волков начал загонять машину во двор, а охрана находилась снаружи. Дом был обнесен забором, но в одном месте куска забора не было — обычная рабица, которую я в ночь на 1 октября благополучно разрезал и проник на территорию. Охранники находились с другой стороны дома. Я облил машину бензином и поджег. Потом быстро сел на велосипед и уехал в темноту. Меня никто не видел.
С момента поджога до задержания прошло 11 часов. Антон думал, что раз его не заметили прямо на месте — значит, всё сделал «чисто», и можно теперь не спешить. Если бы знал, говорит он, то не поехал бы в съемную квартиру спать — за 11 часов успел бы не только добраться до России, но и вылететь в Грузию, как и планировал. Но в квартиру вошли в четыре часа дня 1 октября. Дальше — СИЗО, суд, приговор.
Второй обвиняемый по делу о поджоге — 19-летний Захар Таразевич. С Антоном они никогда не были знакомы. Захар точно так же искал в даркнете возможность заработать. И в ночь поджога нашел-таки «подработку»: всё тот же неизвестный заказчик предложил ему поехать в Зацень и сфотографировать сгоревшую машину. Захар поехал, там его и «приняли». Вокруг дома суетились силовики, и у каждого проходящего мимо проверяли документы и телефоны. Впрочем, единственным прохожим оказался Захар. В его телефоне нашли всю переписку с заказчиком. Он так и не понял, что там вообще произошло, — подробностей ему никто не говорил.
Попытка сфотографировать сгоревший автомобиль для Захара Таразевича закончилась приговором в семь с половиной лет усиленного режима. Антона Лысова приговорили к десяти. И это еще можно считать везением: он признал вину, дал показания, и «терроризм» переквалифицировали на статью 218 УК Беларуси («умышленное уничтожение и повреждение чужого имущества, совершенные общеопасным способом, организованной группой, повлекшее причинение вреда в особо крупном размере»). Удивительно, но потерпевший не заявлял материальных претензий — вероятно, не хотел привлекать к имуществу лишнее внимание. „
— После задержания, когда меня доставили в ГУБОПиК, туда приехал министр внутренних дел Беларуси Кубраков. Давил на болевые точки, потом всадил меня головой в стену и сказал, что если я не буду говорить, то меня пустят по кругу.
Я дал признательные показания, вину не отрицал. Был сразу внесен в список экстремистов и в колонии сразу получил желтую бирку. Начальникам было всё равно, почему я это сделал: спалил машину генерала — значит, классовый враг. У меня была в Москве девчонка, я любил ее. Так вот, два года она мне писала, и я ей писал, но ни одного письма не получил. Она тоже. То есть они просто не пропускали наши письма.
«Попытаешься бежать — застрелим на месте»
В марте 2023 года Антон написал заявление об экстрадиции в Россию, и его, на удивление, удовлетворили. Обычно политзаключенных россиян из Беларуси не отправляют на родину. Но тут, вероятно, само уголовное дело и мотивы сыграли свою роль: не протестующий, не из оппозиционеров, просто решил денег заработать таким вот образом, так что, по большому счету, интереса для белорусских властей в качестве «перевоспитываемого» не представляет. И 7 декабря 2023 года Антона Лысова экстрадировали в Россию. Российский суд изменил приговор: вместо десяти лет — семь с половиной. Отбывать наказание Антона привезли в Чебоксары. Правда, перед экстрадицией успели внести в личное дело, помимо экстремизма, «склонен к побегу».
— Я для себя сразу решил, что если мне откажут в экстрадиции — буду пытаться бежать, — говорит Антон. — Думал, пусть лучше пристрелят, чем сидеть десять лет. И на двойном тетрадном листе нарисовал подробный план колонии. Разумеется, при последнем шмоне, когда меня уже вывозили из колонии, его нашли. Начальник режимного отдела увидел и говорит: «Да, твое счастье, что тебя в Россию увозят, иначе мы бы тебя сразу на полгода в БУР закрыли (БУР — барак усиленного режима. — Прим. авт.). Но склонность к побегу записать успели. Так что в чебоксарскую колонию я прибыл со всеми «регалиями» — экстремист, склонный к побегу.
Потом Антона начали возить в Новгород: полторы тысячи километров в одну сторону, и так несколько раз.
— Я когда-то давно был в Новгородской области в небольшом городе — красивый город, красивая природа. Это всё, что я помню. Но, оказывается, в тот день в городе был поджог машины. А тут готовый поджигатель, по такому же белорусскому делу сидит. У местных следаков сроки давности выходили, им нужно было на кого-то этот давний «глухарь» повесить. И меня возили туда-сюда, прессовали. Чтоб вы понимали, туда в вагонзаке ехать из Чебоксар — три недели. „
А в это время я еще узнал, что девушка моя вышла замуж. В общем, меня это всё морально раздавило. Я сломался. Признал вину и написал заявление с просьбой отправить меня на «СВО».
Меня вызвали, я что-то подписал, и через несколько дней, 6 мая 2025 года, всех желающих прямо из новгородского СИЗО увезли.
Желающих в том «призыве» было не так чтобы много — человек восемь-десять. К тому времени СИЗО стоял полупустым — во многих камерах вообще не было заключенных. Так, вероятно, по всей России — война открыла циничный социальный лифт: сел в тюрьму, уехал на войну, вернулся героем ко всем благам и льготам. Это объясняли и заключенным: и в чебоксарском СИЗО (до колонии Антон сидел там), и в новгородском по камерам ходили военные и рассказывали о выгоде подписания контракта. Впрочем, большинство заключенных в российских тюрьмах уже давно освоили маршрут.
Из новгородской тюрьмы Антона и других арестантов привезли в военкомат, где дали бумаги на подпись и вручили банковские карточки. Оттуда — в Воронеж. Сразу предупредили: если кто задумает сбежать — стрельба на поражение, никаких предупредительных. В Воронеже новобранцы провели месяц. Это называлось боевой подготовкой, но, по словам Антона, в действительности их ничему не учили: вывозили на полигон, где солдаты были предоставлены сами себе, потом увозили. А через месяц привезли в «ЛНР» — в пункт временной дислокации (ПВД).
— У меня в деле была пометка, что я склонен к побегу, — рассказывает Антон. — И меня сразу перед всем строем предупредили: «Лысов, попытаешься бежать — застрелим на месте». ПВД был большой — человек 500, около 30 блиндажей в лесу, несколько рот. Все бывшие заключенные были в роте В. Сейчас в живых осталось человек пять. Это 82-й мотострелковый полк. Оттуда нас отправили в Белгородскую область, в Шебекино. Там тоже есть ПВД, только маленький, — туда привозят непосредственно перед заходом в Украину. Там уже выдали оружие и гранаты. Только практически никто ими не успевает воспользоваться: или дроны убивают, или минометы, или просто расстреливают. Я взял белорусский позывной — «Волат» (по-белорусски «богатырь». — Прим. авт.).
«Я 200, я 200!»
Антона Лысова и его сослуживца в конце мая 2025 года отправили в Волчанск (печально известный город в Чугуевском районе Харьковской области, от которого чуть больше пяти километров до границы с Россией; место интенсивных боевых действий). О том, чтобы сбежать, не было речи. Тем более что с ними через лес шли два проводника, которые одновременно выполняли роль конвоиров. На каждой позиции, до которой они доходили, проводники менялись, и солдат передавали из рук в руки. Антон вспоминает, что вокруг стоял сильный запах разлагающихся трупов — тела никто и не думал вывозить. На четвертой по счету позиции собрались десять человек, и прозвучал приказ: идти и закрепиться на агрегатном заводе. Последний уже несколько раз к тому времени переходил из рук в руки. Когда в Волчанск пришел Антон, завод как раз отбили россияне.
— Нам сказали, что надо туда перебраться, а это метров двести, — говорит Антон. — А там нет такого, что половина города в руках одного войска, вторая половина в руках другого. Там всё хаотично разбросано, повсюду стрельба и дроны. С нами еще два лейтенанта были. Мы побежали. По нам начали стрелять со всех сторон. И мы побежали обратно. Города там уже нет — россияне сровняли его с землей. И наша позиция была в руинах коттеджа. Там двери нет, чтобы открыл, зашел и закрыл, — там прыгаешь в подвал, а сверху чем-то вроде самодельного люка закрываешь, чтобы дрон не залетел. И только мы начали запрыгивать обратно, сработали АГС (автоматические гранатометные системы. — Прим. авт.). „
Китайцу, который с нами был, ноги оторвало, лейтенант погиб, мне осколки в ногу и в трицепс попали, причем в ногу под коленом, сухожилие задето.
Я помощь себе оказал, жгуты наложил, но хромал. И мне, раненому и хромому, говорят: «Завтра ты, Волат, пойдешь один».
Куда — на этот вопрос командиры ему не ответили. Ты, мол, иди и слушай рацию, а мы тебя дроном сопровождать и направлять будем. В четыре утра Антон вышел и наконец получил приказ: зайти в погреб разрушенного дома и там окопаться. Начал копать в углу погреба. В этот момент дрон сбросил гранату. Осколками пробило щеку, выбило несколько зубов, на лице — рваные раны, кровь хлещет. От количества льющейся крови Антон не понял, куда ранен, и стал кричать в рацию: «Я 200, я 200!» Потом сообразил, что руки-ноги целы, а пострадало только лицо, и продолжил копать. Летали дроны, били минометы, а потом в какой-то момент в погреб залетел дрон на оптоволокне. Антон зажал уши и открыл рот в ожидании взрыва. Десять секунд — и черный экран перед глазами.
— Я ничего не слышал, не видел и не понимал, — говорит Антон. — Меня выключило полностью. Потом услышал жуткий хрип, как будто рядом душат кого-то. Оказывается, это я так дышал. Я не знаю, сколько пролежал без сознания, — мне кажется, несколько дней. Погреб был разрушен, я лежал под кирпичами. Постепенно начал шевелить руками, ногами. Дроны надо мной уже не летали: вероятно, все подумали, что я мертв. Я и сам подумал: мне не выбраться из этой лисьей норы, так лучше перерезать себе горло, чтобы не умирать в мучениях. Но ножа у меня тоже не было.
У Антона, лежащего в погребе под кирпичами, не было не только ножа: еды, воды, рации тоже не было. Руками он выкопал ямку в земле, и спустя какое-то время там стала собираться грязная вода. Точно так же, руками, постепенно разгребал кирпичи вокруг. Но в основном лежал, время от времени впадая в забытье. „
От голода начались галлюцинации: ему казалось, что туда, в подвал, спускаются люди и приносят сгущенку. Он подносит банку сгущенки ко рту, и она исчезает.
А потом дают воду, и она тоже исчезает. Самую отчетливую галлюцинацию Антон хорошо помнит: ему привиделись два человека, которые пришли в погреб и предложили: давай мы тебя за два миллиона рублей эвакуируем. Антон в забытьи успел подумать, что денег у него нет, но согласился. А потом два дня, выныривая из бессознательного состояния, ждал спасителей. И удивлялся, почему они до сих пор не пришли. В таком состоянии в том погребе он провел много дней.
— Приходя в сознание, я продолжал копать в надежде откопать что-нибудь нужное для сохранения жизни. И однажды откопал рации. У меня с собой их было две. В одной к тому времени уже села батарейка, в другой оставалось чуть-чуть заряда. Я каждый день включал ее буквально на минуту и выходил на связь. Но меня никто не слышал. Военные же меняют волны периодически, чтобы не прослушивали, и та волна уже была пустая. В конце концов я почувствовал, что теперь уже точно всё. У меня не оставалось сил. Я к тому времени потихоньку откопался из завалов, но что делать дальше? Выйти? А куда, если кругом стрельба? И в тот день, когда я решил, что выхожу на связь в последний раз, меня случайно услышал связист, который как раз в это время менял волны. Он сказал: «Хорошо, мы отправляем дрон, иди за ним, он тебя выведет».
После трех недель голода и забытья, раненый и хромой, Антон шел через лес за дроном. Вспоминает, что иногда падал и терял сознание, иногда полз. Но расстояние в семь километров преодолел (рассказ про то, что происходило с ним в том лесу во время боевых действий, невозможно независимо подтвердить. — Прим. ред.). Правда, ходить уже не мог — в белгородскую больницу его везли лежачим и по больнице первые дни возили на каталке. Вода, которой теперь было вдоволь, проливалась сквозь пробитую щеку. Антон решил бежать и начал просить отправить его в московский госпиталь, где ему смогут сделать пластическую операцию, а сам в это время думал: оттуда удрать будет легко. В конце концов главврач сказал: «Лысов, ты вынес мне мозг, завтра я тебя выписываю». И выписал. На следующий день за Антоном приехали и забрали в часть — прямо с костылями.
«На территории части выкопали семь трупов»
— Я был в то время просто калека, — говорит Антон. — Месяц в части просто на посту стоял, по хозяйству помогал. В это время у нас командир штаба, подполковник, себя гранатой подорвал. Его позывной был Студент. Оставил записку. Начались очень серьезные проверки. И на территории части выкопали семь трупов. То есть расстреливали прямо в части за отказ выполнять какой-то приказ. Причем их потом только спустя несколько месяцев объявляли пропавшими без вести. А до того просто забирали карточки и каждый месяц спокойно снимали с них поступления. Весь командный состав посадили, им пожизненное грозит. Я с ними потом пересекался в военной полиции, когда меня задержали. Никто из нас не знал фамилии друг друга, тем более командиров, но могу перечислить позывные. Езид и Физрук — из высшего командного состава, Ленин и Батэс — из лейтенантов. Еще в причастности к убийствам и вымогательствам обвинили солдат — Пуха, Кадета и Золотого (нам не удалось найти свидетельств этого уголовного дела. — Прим. ред.).
А задержали Антона при попытке бежать. После тех проверок большинство контрактников быстро отправили на фронт, в лес под Волчанском. Антон только неделю как начал ходить без костылей, но это никого не волновало. В лесу он месяц занимался мелкими хозяйственными делами и рыл блиндажи. А потом командиры объявили, что завтра отправляют его снова на фронт, в самое пекло. Он решил, что сейчас самое время бежать. Точнее, идти. И пошел в сторону России, пока не вышел из леса и не оказался лицом к лицу с военной полицией. «Вэпэшник» спросил: «Ты, что ли, Волат? Ну пойдем». Антон ответил: «Пойдем, только давайте, чтобы всё по закону».
Его отвезли в военную полицию и посадили в камеру. Там он и встретился со своими бывшими командирами из части 52033. Он был искренне рад тому, что оказался там именно сейчас, а не месяцем раньше: тогда, до самоубийства подполковника, проверок и обнаружения трупов, его бы просто расстреляли. А сейчас в части боятся резких движений и по крайней мере не убивают контрактников просто так.
Через два дня за ним приехал майор из части и увез его в Шебекино. А еще через три поступил приказ возвращаться на фронт. И тогда Антон отказался его выполнять. После ЧП в части постоянно дежурили «вэпэшники». Антон понимал, что его не расстреляют.
— «Вэпэшник», который был в части, говорит мне: «Ты отказываешься ехать на фронт? Тогда едешь в тюрьму». „
В тюрьме я провел ночь, а утром мне сказали: «Ты же понимаешь, что мы тебя всё равно вывезем. Скотчем к грузовику примотаем, и когда прилетит дрон, мы все разбежимся, а ты останешься и погибнешь». Я отвечал, что мне уже всё равно.
В итоге меня хоть и не примотали к грузовику, но бросили в кузов с обмотанными скотчем руками. И привезли в тот же волчанский лес. Само собой, там меня встретили «с распростертыми объятиями». Привязали к дереву, где я простоял с утра до вечера, а вокруг летали дроны. Они, вероятно, этого и добивались: чтобы меня убило дроном. А вечером сказали: ты должен искупить вину, завтра идешь на задание.
Антону вместе с двумя другими солдатами приказали перейти реку Северский Донец и протянуть через нее веревку, чтобы по ней штурмовикам могли передавать провизию.
— Я этим 19-летним пацанам говорю: вы понимаете, что нас убьют дроны сразу же, мы не перейдем эту реку? Они отвечают: а что делать, выбора нет. Я понимаю, что сваливать нужно сейчас, потом уже некому будет. Ребята согласились. И мы пошли будто бы на задание, а сами обходными путями в обратном направлении. Это было 3 сентября прошлого года. По дороге нас нагнала машина с «ахматовцами». Я попросил подвезти до границы — мол, мы операторы беспилотников, на позицию возвращаемся. Никто ничего и не спросил — им до нас дела не было, подвезли. От границы схватили такси до ближайшего населенного пункта. Оттуда — до Белгорода. И там разъехались в целях безопасности в разные стороны. Спасибо таксистам, которые возили обходными путями, чтобы не нарваться на пост военной полиции.
В ближайшем населенном пункте Антон купил гражданскую одежду, сжег форму, выбросил жетон и добрался до Чебоксар. К родственникам даже не совался — спрятали друзья, через них и связывался с сестрой и бабушкой. Он запутывал следы, но оказалось, что его никто не ищет: спустя некоторое время сестра Антона получила извещение из военкомата о том, что ее брат пропал без вести 3 сентября (имеется в распоряжении редакции). В это время он уже был в Чебоксарах и ждал инструкций от «Идите лесом».
Оказалось, что система имеет гигантские дыры: первые полгода после отправки извещения о том, что человек пропал без вести «при выполнении боевых задач», информация остается внутренней и из военкомата ни в какие гражданские структуры не поступает. Спустя шесть месяцев по заявлению родственников суд признаёт человека безвестно отсутствующим, и вот тогда об этом уведомляются миграционная служба и прочие госорганы. И Антон Лысов, будучи официально пропавшим без вести, спокойно пошел в миграционную службу и заявил об утере паспорта. Получил новый и в тот же день вылетел в Ереван: паспортистка предупредила, что о выдаче паспортов они уведомляют военкомат, так что времени не оставалось. К слову, выезд прошел без всяких проблем на границе. Выходит, с момента подписания контракта Антон Лысов был де-юре свободным человеком: ни тюрьмы, ни запрета на выезд. „
— Когда я подписывал контракт, я думал, что я самый умный и сейчас всех перехитрю и просто сбегу. В итоге мне это и удалось, но какой ценой? Если бы я заранее знал цену свободы, предпочел бы досидеть срок, — говорит Антон.

В Ижевске группу пенсионерок, плетущих маскировочные сети на нужды «СВО», выселили из цеха. Об этом рассказал корреспондент «Комсомольской правды» Дмитрий Стешин.
По его словам, пенсионерки плели маскировочные сети в Ижевске в помещении организации «Добровольное общество содействия армии, авиации и флоту России» (ДОСААФ).
За все время работы женщины сплели 145 751 м² маскировочных сетей, утверждает Стешин. При этом одна из бабушек лично доставляла произведенные материалы на фронт из Ижевска.
«Сети получались уникальные. В особо сложных случаях бабушки плели эксклюзив под конкретный фрагмент местности. Накрывали своими сетями вертолеты, единым полотном (такого никто больше не делает!). Выработка цеха — от 4 до 5 тысяч м² в месяц», — рассказал журналист.
По его словам, недавно ДОСААФ решило досрочно расторгнуть договор аренды помещения и заявило, что продлевать его не будет. В руководстве организации подчеркнули, что пенсионерки нарушают санитарные и пожарные нормы, а также «портят эстетическое восприятие офисного помещения».
«На мой резонный тезис, что во время войны помещению ДОСААФ вообще-то совсем не зазорно выглядеть, как цех, помогающий армии, авиации и флоту, я получил бессмертное — "у нас в Удмуртии войны нет"», — пересказал диалог с руководством ДОСААФ волонтер.

Недавно избранного верховного лидера Ирана Моджтабу Хаменеи 12 марта якобы вывезли на лечение в Москву на российском самолете в рамках «сверхсекретной операции», утверждает кувейтское издание Al-Jarida со ссылкой на высокопоставленный источник, близкий к руководству Ирана. В этот день спецборт МЧС прилетел в азербайджанский город на границе с Ираном с гуманитарным грузом и вылетел назад в Москву, выяснила «Новая-Европа».
По данным источника Al-Jarida, Хаменеи-младший был ранен в результате американских и израильских авиаударов по Ирану 28 февраля. О ранении Моджтабу 13 марта заявил также глава Пентагона Пит Хегсет. Иранские власти информацию о ранении не подтверждали, но и не опровергали.
В четверг, 12 марта, Владимир Путин предложил президенту Ирана Масуду Пезешкиану перевезти Хаменеи в Москву, пишет кувейтское медиа. Журналисты утверждают, что Тегеран принял предложение, после чего в тот же вечер Хаменеи перевезли в Москву.
Представитель Кремля Дмитрий Песков не стал опровергать эти сообщения. «Подобные сообщения мы никак не комментируем», — сказал он.
Как отмечает «Агентство», издание Al-Jarida принадлежит Мохаммеду Джасему Аль Сагеру — председателю совета директоров Торгово-промышленной палаты Кувейта. Ранее на это медиа ссылались Reuters, Bloomberg и The Guardian. Последнее издание отмечало, что Al-Jarida публикует материалы, основанные на утечках от израильских чиновников.
В четверг, 12 марта, в Ленкорань — город в Азербайджане на границе с Ираном — прилетел спецборт МЧС России (Ил-76ТД «Анатолий Ляпидевский», бортовой номер RA-76362), который, по официальным данным, доставил 13 тонн гуманитарной помощи Ирану. За грузом в Азербайджан приехали грузовики иранского Красного полумесяца. В тот же день самолет вылетел назад в Москву. При этом, согласно данным сайта Flightradar, самолет передавал неточные данные о своем местонахождении во время полета: находясь над Россией, самолет периодически показывал, что летит над Турцией, обнаружила «Новая-Европа».
Ранее этот же самолет использовался для эвакуации россиян, оказавшихся в Израиле, Ливане и Иране во время начала войны на Ближнем Востоке. Согласно данным с сайта «Авиационно-спасательной компании МЧС», в грузовой отсек самолетов такого типа устанавливают до 5 медицинских модулей для перевозки до 20 пострадавших.

По данным мэра Москвы Сергея Собянина, прошедшие выходные дни стали рекордными по числу атаковавших Москву украинских дронов за всю войну. Участились и прилеты по другим российским городам. С чем связан рост количества обстрелов и куда они могут быть направлены в ближайшем будущем? «Новая-Европа» обсудила с экспертами возможность увеличения числа ракетных ударов и налетов беспилотников на Россию.
Атаки на Россию
На прошлой неделе ВСУ сотни раз атаковали территорию России дронами и ракетами. Так, 10 марта украинские военные нанесли ракетами Storm Shadow / SCALP-EG британского или французского производства удар по заводу «Кремний Эл» в Брянске — одному из крупнейших российских предприятий микроэлектроники, где изготавливают полупроводники и микросхемы для беспилотников и ракетных комплексов, в том числе для «Панцирей» и «Искандеров».
В ночь на воскресенье 15 марта беспилотники поразили нефтебазу в пригороде Тихорецка в Краснодарском крае РФ. В результате атаки на территории объекта вспыхнул пожар. 12 марта в Тихорецком районе также горела нефтебаза после атаки беспилотников.
Белгород и Белгородский округ в ночь на 15 марта подверглись массированному ракетному обстрелу со стороны ВСУ, сообщил губернатор региона Вячеслав Гладков. «Нанесены серьезные повреждения объектам энергетической инфраструктуры. В результате зафиксированы перебои с подачей электроэнергии, водоснабжения и тепла», — говорится в его сообщении. Удар, в частности, пришелся по электроподстанции на улице Сумская в Белгороде.
Пресс-служба Минобороны сообщила, что средства противовоздушной обороны (ПВО) в период с 21:00 МСК 14 марта до 7:00 МСК 15 марта перехватили и уничтожили над Россией 170 украинских беспилотников, включая 20 дронов, летевших на Москву. „
Беспилотники были сбиты над Тверской, Брянской, Белгородской, Калужской, Курской, Смоленской, Тульской, Ростовской, Волгоградской и Саратовской областями, а также над Краснодарским краем, Адыгеей, Крымом, акваторией Черного моря.
Российские СМИ сообщали, что 14 марта на подлете к столице зенитчики сбили более 60 дронов; атака стала самой масштабной в этом году. Тогда приостанавливали полеты аэропорты Внуково, Домодедово и Жуковский.
В ночь на 16 марта Краснодарский край РФ оказался под массированным ударом беспилотников. Главной целью атаки стала нефтебаза в Лабинске.
Известно, что на территории нефтебазы наблюдается открытое горение. Столб черного дыма виден в нескольких километрах от места происшествия.
Рекордный налет
«Вообще Собянин написал про 250 дронов, уничтоженных за выходные непосредственно на подлете к Москве или на втором рубеже по направлению к Москве, — говорит “Новой-Европа” на условиях анонимности аналитик The Conflict Intelligence Team (CIT). — Это рекорд не только за год, а в принципе за всё время. Честно говоря, цель ударов по столице РФ не ясна. Особенно учитывая то, что Москва лучше всего защищена и ни один БПЛА, кажется, своей цели не достиг. Может быть, хотят просто создать напряжение, задержки в работе аэропортов, отключения интернета и т. д. Плюс связать ПВО, чтобы, если были мысли передислоцировать часть систем в менее защищенные регионы, от этой идеи отказались. Но тут наверняка сложно что-то утверждать. Поскольку не было поражений, да и видео с пролетом дронов практически нет, какие именно цели намеревались поразить, сказать невозможно».
Москва, по словам военно-политического обозревателя группы «Информационное сопротивление» Александра Коваленко, на сегодняшний день является наиболее защищенным с точки зрения противовоздушной обороны регионом России. Вокруг города сконцентрирована очень плотная и высокоэшелонированная ПВО. Для обеспечения ее работы направляются все необходимые средства, техника и боекомплект. Перед ВСУ стоит задача истощить средства ПВО и создать дефицит боеприпасов для зениток. Судя по тому, как паникуют Z-военкоры и пропагандисты, с этой задачей украинская сторона справляется. Кроме того, есть цель провести разведку, а также парализовать работу российских аэропортов и нанести таким образом значительный экономический урон.
«Массированные атаки Москвы в первую очередь призваны выявить и “засушить” системы ПВО столичного региона, — рассказывает “Новой-Европа” военный эксперт, полковник ВСУ в запасе Роман Свитан. — Не удивлюсь, если в следующий раз удар будет нанесен украинскими ракетами, которые обойдут выявленные дронами очаги противовоздушной обороны. „
Кроме того, стягивая дополнительные ЗРК к столице, россияне вынуждены забирать их с фронта или от других важных объектов, которые теперь ВСУ станет удобнее атаковать».
Активизация ударов
«Активизация ударов по территории России связана в первую очередь с ростом производства дальнобойных дронов, — продолжает Роман Свитан. — Ракеты Storm Shadow/SCALP-EG дорогие и их поставляется очень мало. Эти ракеты используют при атаках на укрепленные цели, такие как завод “Кремний Эл” в Брянске. А нефтяная инфраструктура и другие энергетические производства попадают под удар беспилотников. Сейчас в Украине производится сотнями в сутки целая номенклатура дальнобойных ударных БПЛА: это и “«Лютый”, и “Бобер”, и FP-1, и FP-2, и другие. Россияне не в состоянии надежно прикрыть от ударов свои города. Даже один Белгород, который становится мишенью для налетов и обстрелов. Дроны хозяйничают в небе европейской части России».
«Если ракеты Storm Shadow/SCALP-EG есть, то почему бы их не использовать? — задается вопросом аналитик CIT. — Вероятно, при планировании решили, что для поражения завода “Кремний Эл” именно эти ракеты лучше подходят по тактико-техническим характеристикам. Хотя они уступают “Фламинго” в дальности, что в контексте Брянска неважно, и массе боевой части, но зато более совершенны в техническом плане. Их сложнее обнаружить и они более устойчивы к помехам и радиоэлектронной борьбе.
При этом по тому же Воткинску (в ночь с 20 на 21 февраля 2026 года украинская армия запустила несколько ракет “Фламинго” по военному заводу в городе Воткинск на территории Удмуртии) били как раз “Фламинго”, так что в принципе используется и то, и то».
Аналитик CIT уверен, что интенсивность обстрелов территории России будет зависеть исключительно от возможностей украинского ВПК и помощи партнеров. Если средств поражения окажется достаточно, продолжатся и удары. Какие-то оценки, по данным CIT, давать сложно. По помощи — всё неопределенно, да и поставляемые объемы средств дальнего поражения от партнеров невелики. По собственным возможностям Украины тоже есть много неясностей. Та же компания Fire Point (создатель «Фламинго») еще в прошлом году обещала выйти на уровень производства около 200 ракет в месяц, но специалисты этого до сих пор так и не увидели. Однако по дальнобойным ударным БПЛА объемы у Украины, может, пока не равны, но уже сравнимы с российскими.
«Британские и французские ракеты Storm Shadow/SCALP-EG — это высокотехнологичное оружие, которое очень сложно перехватить системам ПВО, — рассказывает “Новой-Европа” Александр Коваленко. — Их применяют для ударов по объектам, которые защищает мощная система ПВО. При этом гораздо более дешевая и простая в производстве украинская ракета “Фламинго” имеет не только сухопутную пусковую установку, но и значительно большую дальность полета, а также массу боеголовки. “Фламинго” должны быстро и в значительном количестве выходить из сборочного цеха. Ждем этого момента. Кроме того, украинская промышленность производит гораздо более сложный продукт — так называемый дальний “Нептун-Д” Р-360, который поражает цели на дальности до 1 тысячи километров. К сожалению, эта ракета производится медленно и требует серьезных затрат ресурсов. „
В ближней тыловой зоне ВСУ всё чаще используют БПЛА-платформы, которые несут на себе несколько FPV-дронов. Как правило, действие таких аппаратов ограничено 20–30 километрами от передовой».
По словам Александра Коваленко, Украина наращивает производство дальнобойных ударных дронов и ракет, используемых для атак вглубь России. Российское министерство обороны зачастую преувеличивает число атакующих украинских дронов, завышая количество сбитых БПЛА в два-три раза. Однако заметный рост числа атак украинских беспилотников очевиден. Полная информация есть только у военных, но можно говорить о том, что сегодня ВСУ использует приблизительно вдвое больше беспилотников, чем год назад.
Новые удары
«Усиление ударов, разумеется, отмечается. — заявляет “Новой-Европа” военный исследователь Кирилл Михайлов. — В приоритете — нефтяная инфраструктура как один из источников доходов российского бюджета, объекты ВПК, в частности, направленные на производство взрывчатых веществ и ракет, как средство проактивной защиты от российских ударов по Украине, а также обстрелы энергетической инфраструктуры Белгорода в ответ на удары по украинской энергетике. Масштабирование производства украинских вооружений зависит в первую очередь от иностранных инвестиций и финансирования украинского бюджета».
Важнейшей целью украинских атак, по мнению Романа Свитана, в ближайшее время станет нефтяной сектор. Ведь после начала войны США и Израиля с Ираном цены на «черное золото» выросли, и у ВСУ появилась задача не дать российскому бюджету дополнительно пополняться. Кроме того, удары будут наноситься по производствам российских дронов и ракет, летящих в Украину. „
Ракет «Фламинго», которые украинская промышленность обещала выпускать по десятку в день, сегодня, по данным Романа Свитана, ежедневно не производится и трех. Фактически эта ракета применялась всего несколько раз.
«Качественно нового уровня по количеству deep strikes (ударов вглубь России) мы пока не наблюдаем, — говорит аналитик CIT. — Навскидку видим примерно тоже самое, что и последние полгода. Удар по Белгороду — это ответ на массированную атаку на Киевскую область в субботу. Так происходит каждый раз: если есть атака на украинскую энергетику, то вечером того же дня 100% будет удар по инфраструктуре Белгородской области. По нефтебазам и НПЗ, наоборот, стало меньше ударов, чем было во второй половине прошлого года. Вроде бы есть переориентация на военную промышленность, видим много ударов по предприятиям азотной промышленности, удар по Воткинску, где баллистику производят, теперь вот “Кремний Эл”. Какие еще российские объекты вероятно попадут под удары, зависит от планов командования и политического руководства Украины. Мы видим, что они периодически корректируются. То основной упор был на НПЗ, нефтяную инфраструктуру, сейчас, кажется, фокус сместился на ВПК. Но не исключено, что ближе ко второй половине года это вновь поменяется».
Атаки на объекты ВПК аналитик CIT связывает с российским производством ракет и БПЛА: та же «Алабуга», ижевский «Купол», объекты корпорации «Тактическое ракетное вооружение», «Алмаз-Антей». В цепочках производства десятки предприятий, так что ВСУ есть из чего выбрать. Вероятно, будут исходить из того, что критически важно, но при этом доступно для поражения и достаточно чувствительно к таким атакам.
«Удары по территории Российской Федерации будут масштабироваться, — говорит Александр Коваленко. — В 2026 году удары станут интенсивнее, чем в прошлые годы. Могу предположить, что уже 2027 год многие россияне, в том числе и москвичи, будут встречать при свете свечей. Также будет расширен банк целей, по которым ВСУ нанесет удары. Вероятно, что украинская армия интенсифицирует атаки на объекты нефтяной инфраструктуры и газотранспортной системы, а также на производства, обеспечивающие приток средств в российский бюджет».

На фестивале дронов в НИУ ВШЭ в годовщину вторжения России в Украину студентам показывали ноутбуки компании Getac из Тайваня, заметила «Новая-Европа» на фотографиях с мероприятия.
По словам посетителей этого фестиваля, военные демонстрировали, как загружать полетное задание и наблюдать за картинкой с дрона с этих комьютеров.
Защищенные ноутбуки созданы для использования в сложных условиях: например, для работы в дождливую погоду, в грязи или при экстремальных температурах. Поэтому зачастую ими пользуются военные, силовики, сотрудники энергетических и нефтегазовых компаний.
Известно, что еще до войны их закупало Министерство обороны РФ. В марте 2022 года компания Getac заявила, что останавливает все поставки в Россию и все отношения с российскими контрагентами. В апреле 2022 года Тайвань присоединился к санкциями США и Евросоюза и запретил ввоз высокотехнологичных товаров в Россию.
Тем не менее, сейчас ноутбуки Getac по-прежнему можно купить в России, например, на маркетплейсе KNS. Сейчас доступны несколько моделей: полузащищенный ноутбук S410 G5 стоит от 235 тысяч рублей, а полностью защищенный X500 G3 – до полумиллиона рублей.
Согласно реестру сертификатов соответствия ЕАЭС (такой документ должны получать импортеры ввозимых в Россию товаров, в том числе — зарубежной техники), в 2023-2025 годах технику Getac в Россию ввозили три компании: «Система‑ЭКБ», «ТРЭК» и «Абсолют Трейд».
«Абсолют Трейд» до 2022 года называлась Elko Rus и входила в международную компанию-дистрибютор бытовой техники Elko, базирующуюся в Латвии. Сейчас «Абсолют» принадлежит российскому топ-менеджменту из Elko.
Как заметила «Новая-Европа» тайваньские ноутбуки также продолжают использовать в российской армии. Так, в марте 2025 года военные группировки «Север» утверждали, что получили ноутбук Getac B300 от так называемого «Координационного центра помощи Новороссии». Впрочем, источники издания, воюющие на стороне России в Донецкой области, утверждают, что чаще для управления дронами на войне используют китайские планшеты Honor, Huawei, и Xiaomi.

Документальный фильм «Господин Никто против Путина» (Mr. Nobody Against Putin) о милитаристской пропаганде в российских школах получил премию «Оскар» в номинации «Лучший документальный фильм». Создатели картины — американский режиссер Дэвид Боренштейн и бывший видеограф школы №1 города Карабаш Челябинской области Павел Таланкин, уехавший из России. На церемонии Таланкин призвал остановить все войны, а Боренштейн провел параллели между ситуацией в России и США. Пока во всём мире обращают внимание на значение картины и пацифистские речи создателей, российские провластные СМИ игнорируют награду. Работающие в России издания либо искажают суть фильма, либо удаляют материалы о нём. О реакциях на победу «Господина Никто» — в материале «Новой-Европа».
Реакция в России
Российские провластные СМИ и пропагандисты проигнорировали победу фильма «Господин Никто против Путина» на Оскаре. Как заметило «Агентство», «Первый канал», «Россия 1» и НТВ не сообщили об этом событии в своих утренних выпусках новостей. Вместо этого они посвятили эфир другим темам, среди них: закрытие Паралимпиады в Италии, 12-я годовщина аннексии Крыма, войны в Украине и на Ближнем Востоке, референдум в Казахстане.
Госагентства ТАСС и РИА Новости опубликовали заметки о лауреатах «Оскара» в основных номинациях, а также отметили, что российский петербургский мультипликатор Константин Бронзит остался без награды за короткометражный анимационный фильм. При этом оба агентства полностью проигнорировали присуждение «Оскара» фильму «Господин Никто против Путина». ТАСС также процитировал депутата Госдумы Николая Бурляева — он назвал статуэтку «желтой болванкой», которую получать «неприлично». «Интерфакс» также не обратил внимание на номинацию «лучший документальный фильм», но рассказал о Бронзите.
«Коммерсант» коротко написал о победе фильма с формулировкой: Таланкин, работая в школе, «запечатлел на камеру то, как менялся учебный процесс после начала российской военной операции на Украине». РБК также исказил суть картины, сказав, что эта лента «рассказывает об изменениях в российской школе, произошедших после начала военной операции на Украине».
Телеграм-канал «Осторожно, новости» охарактеризовал фильм схожим образом: «Картина об изменениях в российской школе, произошедших после начала СВО» и «фильм, в котором критикуются действия российских властей по контролю общественного мнения среди детей в эпоху СВО».
«Ведомости» сообщили со ссылкой на пресс-секретаря Путина Дмитрия Пескова, что в Кремле «не знакомы с получившим “Оскар” фильмом про Путина». Издание рассказало, что Таланкин во время работы в школе «скрытно снимал на камеру происходящее и фиксировал изменения в образовательном процессе».
Пропагандистское консервативное издание «Царьград» не стало рассказывать, о чём фильм, а еще одно пророссийское медиа «Ура.ру» вышло с заголовком «Фильм про президента Владимира Путина получил награду на “Оскаре”». Спустя некоторое время, как заметила «Новая-Европа», материал удалили. В другой заметке «Ура.ру» выразил мнение, что лента «скандальная».
Челябинское издание 74.ру назвало фильм «антироссийским»: „
«Съемки проекта велись тайно, и родители учеников оказались не в восторге от увиденного. Впрочем, как и жители Карабаша. Картина, вызвавшая недовольство, стала лучшим документальным фильмом по версии американской киноакадемии», — говорится в материале.
Изначально Таланкин вел съемки только официально как педагог-организатор и видеограф: он фиксировал «Разговоры о важном», линейки и другие патриотические мероприятия для отчетности перед Минпросвещения. Параллельно он действительно собирал материал для документалки о пропаганде. Родственники некоторых ребят, как выяснила «Новая вкладка», действительно недовольны фильмом — но далеко не все: многие говорят, что картина общественно значимая.
Челябинский выпуск «Московского комсомольца» сначала опубликовал новость под заголовком «Скандальный фильм, тайно снятый в школе Карабаша, удостоился “Оскара”», но позже удалил ее, заметило «Агентство».
Издания Shot и Baza не опубликовали ни одной новости о мероприятии. Телеграм-канал Mash в своей подборке лауреатов премии не упомянул победителя в номинации «Лучший документальный полнометражный фильм». При этом издание отметило победителей даже в технических и второстепенных категориях, например, «Лучший звук» и «Лучший дизайн костюмов».
Пропагандистка Тина Канделаки в своем посте о том, что «Голливуд остается левацким, антитрампистским и политкорректным», привела список победителей «Оскара», но не упомянула про фильм Таланкина и Боренштейна. В посте о лауреатах в телеграм-канале Ксении Собчак также не рассказано о победе «Господина Никто».
На платформе «Кинопоиск» (принадлежит «Яндексу») фильм значится среди лауреатов «Оскара» под оригинальным англоязычным названием без перевода («Mr. Nobody Against Putin»). И это при том, что все остальные наименования картин, представленных на «Оскаре», были адаптированы на русский язык. Также фильма нет в базе сервиса — отдельная страница не создана. На сайте «Кино-театр.ру» упоминается о победе «Господина Никто», но ничего не сказано о самом фильме.
Реакция в мире
The Guardian отмечает, что фильм «Господин никто против Путина» — это свидетельство того, как детей в России вовлекают в пропаганду войны. Издание подробно пересказало речи, которые стали центральным событием церемонии. „
Боренштейн говорил о том, как «теряют страну» — через «бесчисленные мелкие акты соучастия».
Он также сравнил ситуацию в США и России, выразив мнение, что «Трамп движется гораздо быстрее, чем Путин в свои первые годы».
«Когда мы ведем себя соучастно, когда правительство убивает людей на улицах наших крупных городов, а мы молчим, когда олигархи захватывают СМИ и контролируют то, как мы можем производить и потреблять информацию, — все мы стоим перед моральным выбором. Но, к счастью, даже “никто” может быть могущественнее, чем вы думаете», — сказал Боренштейн со сцены.
Издание подчеркивает, что это третий раз за десятилетие, когда «Оскар» в этой номинации достается фильму, критикующему российское правительство. Ранее побеждали «Навальный» (2023) и «20 дней в Мариуполе» (2024).
Сам Таланкин выступил со сцены «Оскара» с пацифистским призывом: «Четыре года мы смотрим на звездное небо и загадываем самое важное желание. Очень важное желание. Но есть страны, где вместо падающих звезд с неба падают бомбы и летят дроны. Во имя нашего будущего, во имя всех наших детей — давайте остановим все войны! Сейчас». Актуальность речей создателей фильма оценили в мировых изданиях, например, The New York Times, Washington Post и Associated Press — последнее отметило, что Таланкин — «учитель, выступавшего против войны в Украине». Как написал Reuters, эта картина, «рассказывающая о молодом российском школьном учителе, ведущем тихое сопротивление войне России против Украины». „
«Би-би-си» отмечает, что Таланкин «тихо выступил против военной машины Путина»: «Человек, называвший себя “Мистер Никто”, в Голливуде стал “Мистером Кем-то”».
Американское профильное издание Deadline написало, что документальный фильм, «рассказывающий о скромном российском педагоге, бросившем вызов Кремлю», совершил «настоящий прорыв».
О награде написали также украинские СМИ. «Украинская правда» отметила, что учитель-видеограф, «снявший пропаганду войны в российской школе», выступил на сцене на русском и призвал «остановить все войны». «Суспильне» пишет, что с одной стороны, фильм рассказывает о том, как российская пропаганда распространяется на все слои населения в России и как школьные учителя становятся соучастниками режима.
«С другой — грустно признавать, что истории “оппозиционных” россиян всё еще находят на Западе больше эмоциональной и финансовой поддержки и понимания, чем истории украинцев, которые являются безусловными жертвами этой войны и единственными, кто действительно ощущает сопротивление российскому колониализму», — говорится в материале.
Журналист Kyiv Independent Мирослава Чайун считает, что фильм «потакает инфантилизму простых россиян»: «Я не заметила попыток сопротивления в самом фильме. Что я заметила, так это канонический образ “хорошего русского” — эмоционально привлекательный для иностранной аудитории и удобный для сопереживания», — написала она.

В Лос-Анджелесе вручили премии «Оскар» за 2025 год. Фильмы, считавшиеся фаворитами гонки — «Грешники» Райана Куглера и «Битва за битвой» Пола Томаса Андерсона — получили награды в главных номинациях. Вампирский хоррор «Грешники» был награжден за лучшую мужскую роль (Майкл Б. Джордан), оригинальный сценарий, операторскую работу (первая награда для женщины-оператора Отэм Дюральд) и оригинальный саундтрек. Авантюрный экшен Пола Томаса Андерсона о левых повстанцах против правого правительства «Битва за битвой» получил остальные награды в главных номинациях, включая статуэтки за лучший фильм, режиссуру, адаптированный сценарий, кастинг, монтаж и мужскую роль второго плана (Шон Пенн). После очередного награждения кинокритик Катя Степная рассказывает, как устроен «Оскар» с точки зрения индустрии, как на самом деле выбирают победителей и почему теории заговора не работают, когда мы анализируем результаты.
Каждый год примерно в одно и то же время интернет переживает один и тот же культурный ритуал. Объявляются номинанты на премию «Оскар», начинается сезон предсказаний, аналитики, ставок и студийных кампаний, а затем — неизбежная волна разочарования. Кто-то пишет, что победил не тот фильм, кто-то обвиняет Академию в политических симпатиях, а кто-то повторяет присказку «повесточка победила».
Проблема таких реакций в том, что они исходят из наивного представления о том, как работает голосование на премии «Оскар». В массовом воображении это что-то вроде закрытого клуба или секретного жюри, которое решает судьбу фильмов где-то в темной комнате или во время стихийного онлайн-голосования. На практике всё устроено прозаичнее и сильно сложнее по механике. «Оскар» — это не вертикальное решение комиссии и не телевизионное шоу, а гигантская система профессионального голосования внутри крупнейшей организации кинематографистов в мире.
Премию вручает Академия кинематографических искусств и наук, основанная почти сто лет назад — в 1927 году. Сегодня она объединяет примерно 10 тысяч голосующих членов, представляющих почти все профессии киноиндустрии: актеров, режиссеров, операторов, монтажеров, сценаристов, художников-постановщиков, композиторов, специалистов по визуальным эффектам и многих других. „
Именно эти 10 тысяч человек — а не продюсеры церемонии, не маленькое жюри и не телевизионные менеджеры, — выбирают победителей.
Академия устроена как профессиональная структура разных департаментов. Внутри нее существует девятнадцать профильных отделений (так называемые «ветви» — branches), каждое из которых объединяет специалистов одной области. Есть актерская ветвь, режиссерская, операторская, сценарная, монтажная и так далее. В первую очередь, «Оскар» — это голосование, построенное на профессиональной экспертизе, а не на симпатиях зрителей. Когда наступает первый этап номинаций, актеры выдвигают актеров, режиссеры — режиссеров, монтажеры — монтажеров. Только категория «Лучший фильм» номинируется всеми членами Академии.
Стать членом Академии тоже непросто. Обычно это происходит тремя способами: если человек был номинирован на «Оскар», если его рекомендуют два действующих члена Академии или если профильное отделение решает пригласить его за выдающийся вклад в киноиндустрию. Финальное решение о членстве утверждает совет управляющих Академии, так что протащить приятеля / друга / бывшую жену / спонсора / наследника «по блату» под носом у академиков не получится. Стоит упомянуть и что после индустриального скандала #OscarsSoWhite («Оскар» такой «белый») в 2016 году Академия значительно расширила состав, пригласив новых членов из разных стран, чтобы сделать организацию более разнообразной по гендеру, возрасту и происхождению.
Сам процесс голосования устроен в несколько этапов. Сначала в ряде категорий формируются так называемые короткие списки — шортлисты. Затем начинается голосование за номинации. На этом этапе работают профессиональные ветви: актеры голосуют за актерские номинации, режиссеры — за режиссерские, и так далее. После того как список номинантов сформирован, начинается финальное голосование.
А вот здесь действует главный принцип Академии: голосовать могут все члены во всех категориях. То есть оператор может голосовать за актера, а актер — за монтаж. Именно это и создает напряжение и элемент неожиданности во время премии: нельзя точно предсказать, какая актерская работа пришлась по душе какому-то художнику-постановщику или продюсеру. Об эту процедуру разбивается еще один предрассудок об оскаровском голосовании: дать утешительную награду в одной номинации, чтобы компенсировать проигрыш в другой (допустим, «дадим в этой номинации приз одному фильму, а в другой номинации поощрим конкурента»). „
У академиков нет времени и способа скорректировать решения по разным номинациям, потому что процессы голосования по ним никак не пересекаются.
Особая система применяется в категории «Лучший фильм». Там используется так называемое преференциальное голосование (или — ranked choice voting). Каждый член Академии ранжирует фильмы по порядку предпочтения. Если ни один фильм не получает более половины первых голосов, картина с наименьшим числом голосов выбывает, а бюллетени перераспределяются в пользу следующих предпочтений. Этот процесс повторяется, пока один фильм не наберет большинство. Эта система была введена, чтобы победитель представлял широкий консенсус Академии, а не только узкую группу поклонников одного фильма. И из-за такой системы голосования в номинации «Лучший фильм» так часто случаются сюрпризы: фильмы с 10+ номинаций остаются без наград (как, например, «Марти Великолепный» в этом году) или выигрывает недорого снятый фильм-андердог (скажем, как «Анора» в прошлом году).
Подсчет голосов почти сто лет проводит аудиторская компания Price Waterhouse Coopers. Именно PwC получает бюллетени, проверяет их подлинность, подсчитывает результаты и готовит знаменитые конверты с именами победителей. До начала церемонии имена победителей знают только два аудитора компании. Иногда в СМИ появляются так называемые «слитые бюллетени». На самом деле это не утечка документов. Журналы вроде Variety, The Hollywood Reporter и Entertainment Weekly регулярно публикуют анонимные интервью с членами Академии, где те рассказывают, за кого голосовали и почему. Это журналистская практика, позволяющая показать разнообразие мнений внутри Академии, а не раскрыть официальные результаты.
Еще одна индустриальная традиция — ставки на «Оскар». Их делают букмекерские компании и аналитические сайты вроде Gold Derby. Они анализируют результаты других наград, особенно гильдий. Дело в том, что многие члены Академии одновременно состоят в профессиональных гильдиях: актерской (SAG), режиссерской (DGA), продюсерской (PGA) или сценарной (WGA). Поэтому результаты этих наград часто совпадают с итогами «Оскара». Это не заговор, а обычная статистическая корреляция.
Отдельный важный элемент оскаровской системы — студийные кампании под названием For Your Consideration. Студии тратят миллионы долларов на продвижение своих фильмов: устраивают показы для членов Академии, организуют встречи с режиссерами и актерами, размещают рекламные страницы в индустриальных журналах. Но Академия строго регулирует правила этих кампаний: так запрещено напрямую просить голосовать за конкретный фильм, критиковать конкурентов или предлагать подарки. В последние годы Академия также усилила требования к просмотру фильмов. Голосование всё чаще происходит через защищенную стриминговую платформу Academy Screening Room, где можно проверить, смотрел ли член Академии конкретную картину.
Конечно, у премии есть свои закономерности. Иногда актерам дают так называемый «карьерный Оскар» не обязательно за самый легендарный их фильм — как это было, например, с Аль Пачино, Леонардо ДиКаприо или Мартином Скорсезе. Иногда победа отражает культурный момент: фильм оказывается важным именно в данный исторический период — например, победа малобюджетных аутсайдеров «Лунного света» или «Всё, везде и сразу». Но это не результат тайных соглашений, а эффект сложения вкусов нескольких тысяч людей, которые смотрят кино и голосуют по своему усмотрению.
Именно здесь стоит вернуться к самой популярной интернет-теории: «Оскаром управляют студии», «всё куплено» или «результаты решает повестка». С практической точки зрения это невозможно провернуть, но обыватели, потерявшие веру в честные выборы, с трудом могут представить себе конкурс без подтасовки результатов. „
Чтобы организовать заговор, понадобилось бы координировать почти десять тысяч человек из разных стран, профессий и поколений — причем так, чтобы никто не проговорился.
На самом деле «Оскар» — это просто огромная система коллективного вкуса, которая совпадает или не совпадает с ожиданиями зрителей. И в этом, если подумать, есть утешительная честность. Потому что в эпоху алгоритмов, когда платформы решают за нас, что смотреть, приятно знать, что судьбу самой знаменитой кинопремии в мире по-прежнему определяют не машины и не продюсеры телешоу, а несколько тысяч профессионалов, которые просто смотрят фильмы и пытаются решить, какой из них им понравился больше. А если результат кому-то кажется странным — что ж, добро пожаловать в клуб несогласных: именно так обычно работает демократия вкуса. И именно поэтому каждый год после «Оскара» половина интернета снова пишет, что Академия всё сделала неправильно — что-что, а вот этот результат премии «Оскар» всегда можно предсказать с вероятностью 100 процентов.

Власти Москвы сообщили о крупнейшем налете украинских беспилотников с начала 2026 года — силы ПВО сбили около 250 дронов за двое суток. Однако эту атаку практически невозможно подтвердить — в местных пабликах и телеграм-каналах об этом не было ни публикаций, ни фото и видео. На это обратила внимание «Новая-Европа».
Налет дронов на Москву длился с 14 по 16 марта. О первых днях атаки сообщалось более активно, чем о последнем — так, жители Истры писали в «360.ru Истра» о взрывах днем 15 марта. При этом в ночь на 16 марта, когда продолжилась атака, новых сообщений в нем не появилось.
Как сообщили близкие к силовикам телеграм-каналы Mash и Shot, в ночь на 16 марта дроны заметили в Наро-Фоминском, Солнечногорском, Истринском районах, Можайске и в деревне Рассудово. Местные жители слышали взрывы в Кубинке, Подольске, Дубне и Домодедово.
«Новая-Европа» изучила крупнейшие телеграм-каналы и паблики во «ВКонтакте», связанные с этими локациями. В основном эти каналы связаны с местными администрациями. Во всех них не было никаких постов или медиа-материалов, связанных с атакой 16 марта — в частности, в крупнейших каналах Солнечногорска («Новости • Зеленоград • Солнечногорск», «Подслушано Солнечногорск», «Подслушано в Солнечногорске», «360.ru Солнечногорск»). Также атаку беспилотников пропустили каналы Истринского района, Наро-Фоминска и Можайска.
«ЧП Дубна» писало о работе ПВО вечером 15 марта, однако подписчики сообщали в комментариях в основном об отключениях света. В комментариях «Дубна - Новости» также появились сообщения о работе сирены в городе. Остальные паблики города вовсе пропустили новости об атаке дронов.
Украинский телеграм-канал Exilenova+ опубликовал видео (1, 2) атаки на Москву без указания точного местоположения и времени. Других независимых подтверждений налета дронов «Новая-Европа» не обнаружила.
Как пишет «Агентство», предыдущий самый крупный налет украинских дронов на Москву был 11 марта 2025 года, когда ПВО уничтожило 74 беспилотника.

Многие сейчас говорят, что со смертью Юргена Хабермаса ушла эпоха. Но чтобы это не оставалось пустой риторической формулой, нужно понять: что это была за эпоха — и почему именно он стал ее воплощением.
Хабермас и публичные дебаты: философ как гражданин
Маркс писал, что философы лишь различным образом объясняли мир, тогда как задача состоит в том, чтобы его изменить. Для Хабермаса этот тезис имел двойную силу. Во-первых, он принадлежал к поколению западногерманских интеллектуалов, которые после катастрофы нацизма стремились к подлинно новому началу, — в полном сознании исторической ответственности. Разрыв с прежним способом мышления был для него не риторической позой, а экзистенциальным императивом при создании новой политической культуры.
Первое публичное выступление двадцатичетырехлетнего студента Боннского университета, выходца из состоятельной семьи Дюссельдорфа, было скандальным. В газетной рецензии на послевоенное издание «Введения в метафизику» Хайдеггера Хабермас обрушился на слова учителя о «внутренней истине и величии» национал-социалистического движения — слова 1935 года, оставленные в издании 1953-го без единого комментария. Упрек в идейном коллаборационизме произвел ошеломляющее действие на фоне тогдашнего культа Хайдеггера. „
Так Хабермас первым артикулировал умонастроение молодого поколения немцев, воспринявшего 1945-й год не как военное поражение и крушение традиционного уклада, а как освобождение и шанс построить демократическое общество.
На протяжении шести последующих десятилетий Хабермас неизменно искал публичной дискуссии, находил болевые точки культурного и политического сознания. Он участвовал в «споре о позитивизме» — методологической дискуссии о статусе ценностей и критики в социальных науках, противопоставив критическую теорию позитивистской социологии. В 1980-х он выступил в «споре историков» против попыток ревизионистской интерпретации нацистского прошлого и релятивизации Холокоста — отстаивая его исключительность вопреки националистическим попыткам нормализации немецкой истории. Он дискутировал с Никласом Луманом о политической легитимности в условиях позднего капитализма, защищая идею нормативной критики общества от системно-теоретического редукционизма.
После объединения Германии он настаивал на том, что единая страна должна строить свою идентичность на основе западных либерально-демократических ценностей и «конституционного патриотизма» (такой патриотизм предполагает, что идентичность строится вокруг приверженности гражданским демократическим ценностям, закрепленным в Конституции, но не вокруг этнической группы. — Прим. ред.), а не возвращаться к традиционному национально-государственному нарративу. В 1999 году он защищал натовские бомбардировки Белграда как предвосхищение «будущего космополитического состояния» в духе Канта — позиция, вызвавшая острые разногласия даже среди единомышленников. Он последовательно добивался принятия Конституции для Европы и европейской публичной сферы, предупреждал о кризисе еврозоны и требовал демократической ответственности финансовых институтов.
Во всех этих дискуссиях — и это отличало его от множества других публичных интеллектуалов — Хабермас умел задавать концептуальную рамку. Он не просто занимал позицию в уже заданных спорах: он переформулировал сам вопрос, обнажая его философские основания. Это и есть то интеллектуальное мужество суждения, которое и делает мыслителя не просто интерпретатором своей эпохи, но и ее автором.
Критическая теория и ее пределы: коммуникативный разум против «левого фашизма»
Второе значение тезиса Маркса об изменении мира для Хабермаса было связано с тем, что он был прямым наследником Франкфуртской школы, продолжателем критической теории Хоркхаймера и Адорно. Однако он с самого начала пошел наперекор отцам-основателям, стремясь перевести марксистский дух Франкфурта на язык философии языка и теории публичной сферы — и тем самым придать критической теории нормативное основание, которого ей, по его убеждению, недоставало.
Главным философским открытием Хабермаса стала трансформация марксистского понятия практики. До него оно ассоциировалось почти исключительно с производством и трудом. Хабермас включил в него новое измерение — коммуникацию и общение. Уже в своей хабилитационной работе (защищенной в Марбурге, а не во Франкфурте — из-за конфликта с Хоркхаймером, не принявшим ее), посвященной структурной трансформации публичной сферы, он показал, как формирование раннебуржуазной общественности — с ее культурой литературно-философской дискуссии в эпоху Просвещения и романтизма — создало исторический прецедент публичного разума, опирающегося на обмен аргументами, а не на традицию или власть.
В своем главном труде — «Теории коммуникативного действия» — он противопоставил «коммуникативную рациональность» инструментальной целерациональности в духе Макса Вебера. Если инструментальный разум ориентирован на достижение цели и подчиняет всё эффективности, то коммуникативный разум направлен на взаимопонимание посредством рациональных аргументов. Нормативная грамматика дискурса, по Хабермасу, становится источником дискурсивной этики — знаменитый тезис о «власти рационального аргумента», продолжающий кантовскую линию этического рационализма в условиях современности.
Теория коммуникативного действия — это не просто академический социологический трактат. Это одновременно программа нормативной трансформации публичной сферы. „
После того как от марксистской идеи социальной революции отказались даже немецкие социал-демократы, Хабермас предложил иной идеал: не революционный захват власти, а постепенное расширение пространства рациональной коммуникации в обществе.
Институционализированные системы — рынок и государственная бюрократия — «колонизируют» жизненный мир, подчиняя коммуникацию, ориентированную на взаимопонимание, инструментальной логике. Это диагноз позднего капитализма — столь же мрачный, как у Адорно и Хоркхаймера, но предполагающий иной терапевтический ответ: не тотальную негативную диалектику, а восстановление коммуникативного разума.
С той же последовательностью, с которой Хабермас критиковал систему, он ставил под сомнение и идеи левых, когда те, по его убеждению, изменяли основаниям коммуникативной рациональности. В 1967 году, в разгар студенческих протестов, он бросил его лидерам обвинение в «левом фашизме» — упрек в готовности ради революционных целей прибегать к манипуляции и насилию, разрушая тем самым саму основу демократического дискурса. Этот жест вызвал ярость леворадикального студенчества и обострил противоречия внутри западной интеллектуальной левой на долгие годы. Но Хабермас не отступил: для него процедуры демократической коммуникации были не инструментом, а принципом.
Отсюда и воодушевление, с которым он встретил демократические революции в Восточной Европе 1989 года — как практическое подтверждение теоретического тезиса о политической силе гражданского общества и его коммуникативного потенциала. Той же логикой объясняется и нарастающая тревога, с которой в последние годы жизни он предупреждал о фрагментации публичной сферы в эпоху социальных медиа: об утрате общего горизонта, без которого коммуникативная рациональность превращается в какофонию замкнутых информационных пузырей.
Нормативный универсализм и его пределы
Яркость и бескомпромиссность нормативного универсализма Хабермаса были одновременно источником его интеллектуальной силы — и его главным ограничением. При всей своей критике позднего капитализма он оставался убежденным сторонником идеи прогресса в реализации идеалов западного модерна. Разум, демократия, секулярность, правовое и социальное государство — эти принципы он понимал не просто как европейское наследие, но как универсально значимое достижение человеческой цивилизации, воплощенное в институтах либерального конституционализма.
С этим убеждением он связал борьбу за новое начало в послевоенной Федеративной Германии, сделавшей ставку на вестернизацию. Тот же рецепт «успешного модерна» он с миссионерской убежденностью распространял на объединявшуюся Германию, усматривая в ГДР лишь карикатуру на социализм и патологию модерна, — закономерно преодолеваемую по мере интеграции в западные структуры. Все страны Восточной Европы становились для него успешными или неудачными кейсами вестернизации. Его лекции в Москве в 1989 году воспринимались слушателями не столько как введение в теорию коммуникативной рациональности, сколько как курс нормативных оснований западной цивилизации в целом, — настолько органично сливались у Хабермаса философская теория и цивилизационная апологетика.
Речь не шла о «прозападном» курсе в смысле атлантизма. Хабермас последовательно критиковал Соединенные Штаты и неолиберализм; его «западность» — это приверженность универсальным принципам правового государства, секулярной публичной сферы и социальной солидарности как европейского наследия Просвещения. Именно это убеждение — в реальной нормативной силе либерально-демократических принципов — и стало источником широкого международного признания Хабермаса: „
его читали и слушали не потому, что он лестно говорил о Западе, а потому что он умел на языке философии артикулировать то, что многие считали универсальными ценностями.
В дискуссии о европейской конституции он отстаивал концепцию «Европы двух скоростей», в которой авангард западноевропейских стран тянет за собой остальных к «постнациональной демократии». Эта модель была в свое время вполне убедительной теоретически — но она предполагала асимметрию, которая оказалась политически токсичной: разделение Европы на образцы и учеников, на тех, кто уже вошел в модерн, и тех, кто еще только движется к нему.
В этих выступлениях обнаруживаются слепые пятна нормативного универсализма Хабермаса. Его теория публичной сферы строилась на конкретной исторической модели — раннебуржуазной западноевропейской общественности — и с трудом вмещала иные культурные формы политического и коммуникативного опыта. Критики — постколониальные теоретики, представители незападных философских традиций — указывали, что его концепция имплицитно привилегирует определенный тип рациональности, укорененный в конкретной культурной и исторической почве, и объявляет его универсальным, не проблематизируя этот жест. Хабермас поздно и нехотя откликался на эти возражения.
Сегодня действительно закончилась эпоха, когда нормативный универсализм и принципы демократического правового государства можно было отождествлять с торжеством западного модерна. Но и альтернативы ему в облике современного авторитарного капитализма едва ли выглядят убедительнее. Это, возможно, самый болезненный урок, который нынешнее поколение вынуждено усваивать на фоне войн, популистских разворотов и распада международного порядка, который Хабермас считал своим предметом защиты.
*
Гегель понимал философию как «эпоху, схваченную в мысли». По этому критерию Хабермас — один из немногих философов второй половины ХХ века, кому это удалось в полной мере. Его мышление было неразрывно сплавлено с судьбой послевоенной Европы: ее травмами, надеждами, институциональными достижениями и нынешними кризисами.
Нам сейчас предстоит заново изобретать универсализм — и в теории, и в политике. И для этого важны не готовые ответы Хабермаса, которые теперь можно найти в учебниках и компендиумах, а те вопросы, которые он имел мужество задавать, строя систему нового универсализма посреди руин послевоенной Европы. Потому что именно эти вопросы — о возможности рациональной коммуникации в условиях манипуляции и власти, о нормативных основаниях демократии, о том, может ли разум быть чем-то большим, нежели инструментом господства, — и делают его великим философом ХХ столетия. Философом, которого мы потеряли в то самое время, когда нуждаемся в нём больше всего.

Фильм Пола Томаса Андерсона «Битва за битвой» победил в шести категориях и был признан лучшим фильмом по версии Киноакадемии. Документальная картина «Господин Никто против Путина» о военной пропаганде в обычной российской школе также получила «Оскар».
Награды за лучшую мужскую и женскую роли получили Майкл Б. Джордан («Грешники») и Джесси Бакли («Хамнет»).
Подробнее о победителях 98-й премии «Оскар» — в материале «Новой газеты Европа».
Основная интрига церемонии заключалась в том, сколько наград получит фильм «Грешники», собравший рекордные 16 номинаций на «Оскар». Главным конкурентом картины была работа Пола Томаса Андерсона «Битва за битвой» — она претендовала на награды в 13 категориях.
Пол Томас Андерсон впервые получил «Оскар», хотя за карьеру номинировался более десяти раз. Ему вручили награды за лучший адаптированный сценарий и режиссуру фильма «Битва за битвой» — вольной экранизации романа «Вайнленд» Томаса Пинчона.
«Я написал этот фильм для своих детей, чтобы извиниться за беспорядок, который мы оставили им в этом мире. Но я также писал его с надеждой, что именно они станут поколением, которое, надеюсь, привнесет здравый смысл и порядочность», — заявил режиссер со сцены.
Всего на счету «Битвы за битвой» — шесть наград, включая главную за лучший фильм, а также призы за лучшую мужскую роль второго плана (Шон Пенн) и монтаж. Кроме того, картина победила в номинации «Лучший кастинг», которую в этом году ввели впервые.
Документальный фильм Mr. Nobody Against Putin («Господин Никто против Путина») о том, как военная пропаганда проникает в российскую школу, также получил премию «Оскар».
Павел Таланкин — педагог-организатор и видеограф из уральского города Карабаш — снял фильм в сотрудничестве с датским режиссером Дэвидом Боренштейном, когда работал учителем в одной из школ.
«Уже четыре года мы смотрим на звездное небо и загадываем самое важное желание. Но есть страны, где с неба падают не звезды, а ракеты и дроны. Во имя будущего, во имя детей остановите все войны сейчас», — сказал со сцены в Голливуде Павел Таланкин, получая награду.
Боренштейн сказал, что фильм «Господин Никто против Путина» рассказывает о том, как происходит потеря страны. «Работая с этими кадрами, мы увидели, что это происходит из-за бесчисленных мелких актов соучастия. Мы становимся соучастниками, когда правительство убивает людей на улицах наших городов и мы ничего не говорим, когда олигархи захватывают СМИ и контролируют то, как мы можем производить и потреблять контент. Все мы стоим перед моральным выбором, но, к счастью, даже "никто" может оказаться более влиятельным, чем вы думаете», — заявил режиссер.
Одним из номинантов на «Оскар» был короткометражный мультфильм «Три сестры» петербургского аниматора Константина Бронзита («Лунтик», «Алёша Попович и Тугарин Змей»).
Но награду забрала «Девушка, которая плакала жемчугом». Картина рассказывает сказочную историю о девушке, чьи слезы превращаются в жемчуг, и о том, как этот дар меняет ее судьбу. Лучший полнометражный мультфильм — «Кей-поп-охотницы на демонов». Это анимационный боевик о группе корейских поп-идолов, которые совмещают карьеру на сцене с тайной миссией — они сражаются с демонами, угрожающими миру людей.
Многие ждали, получит ли приз за лучшую мужскую роль Тимоти Шаламе, проделавший большую работу для роли звезды пинг-понга в фильме «Марти Великолепный». Однако награда досталась Майклу Б. Джордану за «Грешников».
Всего вампирский хоррор-боевик Райана Куглера получил три статуэтки, включая приз за операторскую работу (эту награду впервые получила женщина — Отем Дюральд Аркапоу) и за лучший оригинальный сценарий.
Джесси Бакли получила «Оскар» за роль Агнес Шекспир в фильме «Хамнет», став первой ирландской актрисой, выигравшей премию за лучшую женскую роль.
Фильм Гильермо дель Торо «Франкенштейн» (вышел на Netflix) получил три награды — все за визуальное оформление:
лучший дизайн костюмов, лучшая работа художника-постановщика, лучший грим и прически.
Лучшим международным фильмом стала картина «Сентиментальная ценность» норвежского режиссера Йоакима Триера.
Ранее лента получила Гран-при Каннского фестиваля — вторую по значимости награду смотра. В фильме Стеллан Скарсгард и Рената Рейнсве играют отца и дочь — режиссера и актрису. Их отношения полны непонимания, боли, любви и непроговоренных травм. Не находя другого способа наладить контакт, герой пишет для дочери сценарий фильма.
«Сентиментальная ценность» рассказывает о проблемах очень обеспеченных людей, но в фильме столько нежности и теплого юмора, что сопротивляться обаянию Триера и его киномузы Рейнсве практически невозможно.
Церемония награждения в целом прошла без ярко выраженных политических заявлений. Однако, помимо антивоенного заявления россиянина Павла Таланкина, со сцены высказался актер Хавьер Бардем во время объявления одной из номинаций — он сказал «Нет войне и свободу Палестине».
Одним из самых трогательных моментов церемонии стала традиционная секция In Memoriam, когда Голливуд прощается с деятелями кино, ушедшими за последний год. В этом году на сцену вышла Барбра Стрейзанд — она исполнила песню «The Way We Were» из одноименного фильма 1973 года, в котором снималась вместе с Робертом Редфордом. Выступление было посвящено памяти актера и режиссера, умершего в сентябре 2025 года.
В ходе In Memoriam также почтили память других знаковых фигур кино — среди них Роберт Дюваль, Вэл Килмер, Дайан Китон, Катрин О’Хара и композитор Алан Бергман.

Многие сейчас говорят, что со смертью Юргена Хабермаса ушла эпоха. Но чтобы это не оставалось пустой риторической формулой, нужно понять: что это была за эпоха — и почему именно он стал ее воплощением.
Хабермас и публичные дебаты: философ как гражданин
Маркс писал, что философы лишь различным образом объясняли мир, тогда как задача состоит в том, чтобы его изменить. Для Хабермаса этот тезис имел двойную силу. Во-первых, он принадлежал к поколению западногерманских интеллектуалов, которые после катастрофы нацизма стремились к подлинно новому началу, — в полном сознании исторической ответственности. Разрыв с прежним способом мышления был для него не риторической позой, а экзистенциальным императивом при создании новой политической культуры.
Первое публичное выступление двадцатичетырехлетнего студента Боннского университета, выходца из состоятельной семьи Дюссельдорфа, было скандальным. В газетной рецензии на послевоенное издание «Введения в метафизику» Хайдеггера Хабермас обрушился на слова учителя о «внутренней истине и величии» национал-социалистического движения — слова 1935 года, оставленные в издании 1953-го без единого комментария. Упрек в идейном коллаборационизме произвел ошеломляющее действие на фоне тогдашнего культа Хайдеггера. „
Так Хабермас первым артикулировал умонастроение молодого поколения немцев, воспринявшего 1945-й год не как военное поражение и крушение традиционного уклада, а как освобождение и шанс построить демократическое общество.
На протяжении шести последующих десятилетий Хабермас неизменно искал публичной дискуссии, находил болевые точки культурного и политического сознания. Он участвовал в «споре о позитивизме» — методологической дискуссии о статусе ценностей и критики в социальных науках, противопоставив критическую теорию позитивистской социологии. В 1980-х он выступил в «споре историков» против попыток ревизионистской интерпретации нацистского прошлого и релятивизации Холокоста — отстаивая его исключительность вопреки националистическим попыткам нормализации немецкой истории. Он дискутировал с Никласом Луманом о политической легитимности в условиях позднего капитализма, защищая идею нормативной критики общества от системно-теоретического редукционизма.
После объединения Германии он настаивал на том, что единая страна должна строить свою идентичность на основе западных либерально-демократических ценностей и «конституционного патриотизма» (такой патриотизм предполагает, что идентичность строится вокруг приверженности гражданским демократическим ценностям, закрепленным в Конституции, но не вокруг этнической группы. — Прим. ред.), а не возвращаться к традиционному национально-государственному нарративу. В 1999 году он защищал натовские бомбардировки Белграда как предвосхищение «будущего космополитического состояния» в духе Канта — позиция, вызвавшая острые разногласия даже среди единомышленников. Он последовательно добивался принятия Конституции для Европы и европейской публичной сферы, предупреждал о кризисе еврозоны и требовал демократической ответственности финансовых институтов.
Во всех этих дискуссиях — и это отличало его от множества других публичных интеллектуалов — Хабермас умел задавать концептуальную рамку. Он не просто занимал позицию в уже заданных спорах: он переформулировал сам вопрос, обнажая его философские основания. Это и есть то интеллектуальное мужество суждения, которое и делает мыслителя не просто интерпретатором своей эпохи, но и ее автором.
Критическая теория и ее пределы: коммуникативный разум против «левого фашизма»
Хабермас — прямой наследник Франкфуртской школы, продолжатель критической теории Хоркхаймера и Адорно. Однако он с самого начала пошел наперекор отцам-основателям, стремясь перевести марксистский дух Франкфурта на язык философии языка и теории публичной сферы — и тем самым придать критической теории нормативное основание, которого ей, по его убеждению, недоставало.
Главным философским открытием Хабермаса стала трансформация марксистского понятия практики. До него оно ассоциировалось почти исключительно с производством и трудом. Хабермас включил в него новое измерение — коммуникацию и общение. Уже в своей хабилитационной работе (защищенной в Марбурге, а не во Франкфурте — из-за конфликта с Хоркхаймером, не принявшим ее), посвященной структурной трансформации публичной сферы, он показал, как формирование раннебуржуазной общественности — с ее культурой литературно-философской дискуссии в эпоху Просвещения и романтизма — создало исторический прецедент публичного разума, опирающегося на обмен аргументами, а не на традицию или власть.
В своем главном труде — «Теории коммуникативного действия» — он противопоставил «коммуникативную рациональность» инструментальной целерациональности в духе Макса Вебера. Если инструментальный разум ориентирован на достижение цели и подчиняет всё эффективности, то коммуникативный разум направлен на взаимопонимание посредством рациональных аргументов. Нормативная грамматика дискурса, по Хабермасу, становится источником дискурсивной этики — знаменитый тезис о «власти рационального аргумента», продолжающий кантовскую линию этического рационализма в условиях современности.
Теория коммуникативного действия — это не просто академический социологический трактат. Это одновременно программа нормативной трансформации публичной сферы. „
После того как от марксистской идеи социальной революции отказались даже немецкие социал-демократы, Хабермас предложил иной идеал: не революционный захват власти, а постепенное расширение пространства рациональной коммуникации в обществе.
Институционализированные системы — рынок и государственная бюрократия — «колонизируют» жизненный мир, подчиняя коммуникацию, ориентированную на взаимопонимание, инструментальной логике. Это диагноз позднего капитализма — столь же мрачный, как у Адорно и Хоркхаймера, но предполагающий иной терапевтический ответ: не тотальную негативную диалектику, а восстановление коммуникативного разума.
С той же последовательностью, с которой Хабермас критиковал систему, он ставил под сомнение и идеи левых, когда те, по его убеждению, изменяли основаниям коммуникативной рациональности. В 1967 году, в разгар студенческих протестов, он бросил его лидерам обвинение в «левом фашизме» — упрек в готовности ради революционных целей прибегать к манипуляции и насилию, разрушая тем самым саму основу демократического дискурса. Этот жест вызвал ярость леворадикального студенчества и обострил противоречия внутри западной интеллектуальной левой на долгие годы. Но Хабермас не отступил: для него процедуры демократической коммуникации были не инструментом, а принципом.
Отсюда и воодушевление, с которым он встретил демократические революции в Восточной Европе 1989 года — как практическое подтверждение теоретического тезиса о политической силе гражданского общества и его коммуникативного потенциала. Той же логикой объясняется и нарастающая тревога, с которой в последние годы жизни он предупреждал о фрагментации публичной сферы в эпоху социальных медиа: об утрате общего горизонта, без которого коммуникативная рациональность превращается в какофонию замкнутых информационных пузырей.
Нормативный универсализм и его пределы
Яркость и бескомпромиссность нормативного универсализма Хабермаса были одновременно источником его интеллектуальной силы — и его главным ограничением. При всей своей критике позднего капитализма он оставался убежденным сторонником идеи прогресса в реализации идеалов западного модерна. Разум, демократия, секулярность, правовое и социальное государство — эти принципы он понимал не просто как европейское наследие, но как универсально значимое достижение человеческой цивилизации, воплощенное в институтах либерального конституционализма.
С этим убеждением он связал борьбу за новое начало в послевоенной Федеративной Германии, сделавшей ставку на вестернизацию. Тот же рецепт «успешного модерна» он с миссионерской убежденностью распространял на объединявшуюся Германию, усматривая в ГДР лишь карикатуру на социализм и патологию модерна, — закономерно преодолеваемую по мере интеграции в западные структуры. Все страны Восточной Европы становились для него успешными или неудачными кейсами вестернизации. Его лекции в Москве в 1989 году воспринимались слушателями не столько как введение в теорию коммуникативной рациональности, сколько как курс нормативных оснований западной цивилизации в целом, — настолько органично сливались у Хабермаса философская теория и цивилизационная апологетика.
Речь не шла о «прозападном» курсе в смысле атлантизма. Хабермас последовательно критиковал Соединенные Штаты и неолиберализм; его «западность» — это приверженность универсальным принципам правового государства, секулярной публичной сферы и социальной солидарности как европейского наследия Просвещения. Именно это убеждение — в реальной нормативной силе либерально-демократических принципов — и стало источником широкого международного признания Хабермаса: „
его читали и слушали не потому, что он лестно говорил о Западе, а потому что он умел на языке философии артикулировать то, что многие считали универсальными ценностями.
В дискуссии о европейской конституции он отстаивал концепцию «Европы двух скоростей», в которой авангард западноевропейских стран тянет за собой остальных к «постнациональной демократии». Эта модель была в свое время вполне убедительной теоретически — но она предполагала асимметрию, которая оказалась политически токсичной: разделение Европы на образцы и учеников, на тех, кто уже вошел в модерн, и тех, кто еще только движется к нему.
В этих выступлениях обнаруживаются слепые пятна нормативного универсализма Хабермаса. Его теория публичной сферы строилась на конкретной исторической модели — раннебуржуазной западноевропейской общественности — и с трудом вмещала иные культурные формы политического и коммуникативного опыта. Критики — постколониальные теоретики, представители незападных философских традиций — указывали, что его концепция имплицитно привилегирует определенный тип рациональности, укорененный в конкретной культурной и исторической почве, и объявляет его универсальным, не проблематизируя этот жест. Хабермас поздно и нехотя откликался на эти возражения.
Сегодня действительно закончилась эпоха, когда нормативный универсализм и принципы демократического правового государства можно было отождествлять с торжеством западного модерна. Но и альтернативы ему в облике современного авторитарного капитализма едва ли выглядят убедительнее. Это, возможно, самый болезненный урок, который нынешнее поколение вынуждено усваивать на фоне войн, популистских разворотов и распада международного порядка, который Хабермас считал своим предметом защиты.
*
Гегель понимал философию как «эпоху, схваченную в мысли». По этому критерию Хабермас — один из немногих философов второй половины ХХ века, кому это удалось в полной мере. Его мышление было неразрывно сплавлено с судьбой послевоенной Европы: ее травмами, надеждами, институциональными достижениями и нынешними кризисами.
Нам сейчас предстоит заново изобретать универсализм — и в теории, и в политике. И для этого важны не готовые ответы Хабермаса, которые теперь можно найти в учебниках и компендиумах, а те вопросы, которые он имел мужество задавать, строя систему нового универсализма посреди руин послевоенной Европы. Потому что именно эти вопросы — о возможности рациональной коммуникации в условиях манипуляции и власти, о нормативных основаниях демократии, о том, может ли разум быть чем-то большим, нежели инструментом господства, — и делают его великим философом ХХ столетия. Философом, которого мы потеряли в то самое время, когда нуждаемся в нём больше всего.

В 2026 году «Яндекс» может закрыть отдельные бизнес-направления и оптимизировать в них штат, пишет «Коммерсант» со ссылкой на трех собеседников на IT-рынке и источника, знакомого с планами компании.
Как пишет издание, сокращения коснулся направления «Поисковые сервисы и ИИ», где работает до нескольких сотен человек. Там планируют оптимизировать коммерческий департамент и отдельные продукты, включая сервис маркетинговых исследований «Яндекс Взгляд».
Источник журналистов, знакомый с ситуацией в «Яндексе», утверждает, что один из рекламных отделов коммерческого департамента «Поисковых сервисов и ИИ» почти полностью расформировали. Для отделов, ответственных за малый и средний бизнес, ввели дополнительный контроль качества работы, чтобы принять решение о сокращении.
Собеседник на IT-рынке рассказал, что оптимизация работы департамента произошла на фоне «плохих публичных финансовых результатов». По итогам 2025 года, «Поисковые сервисы и ИИ» показали одну из худших динамик в компании. Прирост выручки составил всего лишь 10% — это в несколько раз ниже, чем у других крупных бизнес-направлений.
В «Яндексе» сообщили «Коммерсанту», что компания «продолжает наем и развитие» и не планирует закрывать бизнес-направления.
Как пишет издание со ссылкой на экспертов, сейчас многие IT-компании проводят сокращения из-за нестабильной ситуации в экономике — «на рынке стало меньше денег», а бизнес инвестирует деньги только в те проекты, которые быстро окупаются.
Также эксперты напомнили, что в IT-секторе с 2026 года выросла налоговая нагрузка и частично изменилось налогообложение, поэтому содержать большой штат сотрудников стало «непозволительной роскошью».
Ранее стало известно, что в Москве на 15% сократят число госслужащих из-за проблем с бюджетом. Также власти Москвы хотят оптимизировать на 10% расходов на финансирование инвестиционной программы на 2026 год.

Фильм Пола Томаса Андерсона «Битва за битвой» победил в шести категориях и был признан лучшим фильмом по версии Киноакадемии. Документальная картина «Господин Никто против Путина» о военной пропаганде в обычной российской школе также получила «Оскар».
Награды за лучшую мужскую и женскую роли получили Майкл Б. Джордан («Грешники») и Джесси Бакли («Хамнет»).
Подробнее о победителях 98-й премии «Оскар» — в материале «Новой газеты Европа».
Основная интрига церемонии заключалась в том, сколько наград получит фильм «Грешники», собравший рекордные 16 номинаций на «Оскар». Главным конкурентом картины была работа Пола Томаса Андерсона «Битва за битвой» — она претендовала на награды в 13 категориях.
Пол Томас Андерсон впервые получил «Оскар», хотя за карьеру номинировался более десяти раз. Ему вручили награды за лучший адаптированный сценарий и режиссуру фильма «Битва за битвой» — вольной экранизации романа «Вайнленд» Томаса Пинчона.
«Я написал этот фильм для своих детей, чтобы извиниться за беспорядок, который мы оставили им в этом мире. Но я также писал его с надеждой, что именно они станут поколением, которое, надеюсь, привнесет здравый смысл и порядочность», — заявил режиссер со сцены.
Всего на счету «Битвы за битвой» — шесть наград, включая главную за лучший фильм, а также призы за лучшую мужскую роль второго плана (Шон Пенн) и монтаж. Кроме того, картина победила в номинации «Лучший кастинг», которую в этом году ввели впервые.
Документальный фильм Mr. Nobody Against Putin («Господин Никто против Путина») о том, как военная пропаганда проникает в российскую школу, также получил премию «Оскар».
Павел Таланкин — педагог-организатор и видеограф из уральского города Карабаш — снял фильм в сотрудничестве с датским режиссером Дэвидом Боренштейном, когда работал учителем в одной из школ.
«Уже четыре года мы смотрим на звездное небо и загадываем самое важное желание. Но есть страны, где с неба падают не звезды, а ракеты и дроны. Во имя будущего, во имя детей остановите все войны сейчас», — сказал со сцены в Голливуде Павел Таланкин, получая награду.
Боренштейн сказал, что фильм «Господин Никто против Путина» рассказывает о том, как происходит потеря страны. «Работая с этими кадрами, мы увидели, что это происходит из-за бесчисленных мелких актов соучастия. Мы становимся соучастниками, когда правительство убивает людей на улицах наших городов и мы ничего не говорим, когда олигархи захватывают СМИ и контролируют то, как мы можем производить и потреблять контент. Все мы стоим перед моральным выбором, но, к счастью, даже "никто" может оказаться более влиятельным, чем вы думаете», — заявил режиссер.
Одним из номинантов на «Оскар» был короткометражный мультфильм «Три сестры» петербургского аниматора Константина Бронзита («Лунтик», «Алёша Попович и Тугарин Змей»).
Но награду забрала «Девушка, которая плакала жемчугом». Картина рассказывает сказочную историю о девушке, чьи слезы превращаются в жемчуг, и о том, как этот дар меняет ее судьбу. Лучший полнометражный мультфильм — «Кей-поп-охотницы на демонов». Это анимационный боевик о группе корейских поп-идолов, которые совмещают карьеру на сцене с тайной миссией — они сражаются с демонами, угрожающими миру людей.
Многие ждали, получит ли приз за лучшую мужскую роль Тимоти Шаламе, проделавший большую работу для роли звезды пинг-понга в фильме «Марти Великолепный». Однако награда досталась Майклу Б. Джордану за «Грешников».
Всего вампирский хоррор-боевик Райана Куглера получил три статуэтки, включая приз за операторскую работу (эту награду впервые получила женщина — Отем Дюральд Аркапоу) и за лучший оригинальный сценарий.
Джесси Бакли получила «Оскар» за роль Агнес Шекспир в фильме «Хамнет», став первой ирландской актрисой, выигравшей премию за лучшую женскую роль.
Фильм Гильермо дель Торо «Франкенштейн» (вышел на Netflix) получил три награды — все за визуальное оформление:
лучший дизайн костюмов, лучшая работа художника-постановщика, лучший грим и прически.
Лучшим международным фильмом стала картина «Сентиментальная ценность» норвежского режиссера Йоакима Триера.
Ранее лента получила Гран-при Каннского фестиваля — вторую по значимости награду смотра. В фильме Стеллан Скарсгард и Рената Рейнсве играют отца и дочь — режиссера и актрису. Их отношения полны непонимания, боли, любви и непроговоренных травм. Не находя другого способа наладить контакт, герой пишет для дочери сценарий фильма.
«Сентиментальная ценность» рассказывает о проблемах очень обеспеченных людей, но в фильме столько нежности и теплого юмора, что сопротивляться обаянию Триера и его киномузы Рейнсве практически невозможно.
Церемония награждения в целом прошла без ярко выраженных политических заявлений. Однако, помимо антивоенного заявления россиянина Павла Таланкина, со сцены высказался актер Хавьер Бардем во время объявления одной из номинаций — он сказал «Нет войне и свободу Палестине».
Одним из самых трогательных моментов церемонии стала традиционная секция In Memoriam, когда Голливуд прощается с деятелями кино, ушедшими за последний год. В этом году на сцену вышла Барбра Стрейзанд — она исполнила песню «The Way We Were» из одноименного фильма 1973 года, в котором снималась вместе с Робертом Редфордом. Выступление было посвящено памяти актера и режиссера, умершего в сентябре 2025 года.
В ходе In Memoriam также почтили память других знаковых фигур кино — среди них Роберт Дюваль, Вэл Килмер, Дайан Китон, Катрин О’Хара и композитор Алан Бергман.