«За Сербию или за мафию?». Сербский протест устал ждать подачек от Вучича — студенты будут брать власть на выборах. «Новая-Европа» побывала на их демонстрации и поговорила с ними
На улицах Белграда снова десятки тысяч протестующих: студенты и оппозиция вышли на площадь Славия, выступая против коррупции и за привлечение к ответственности виновных в трагедии в Нови-Саде, где при обрушении навеса на вокзале погибли 16 человек. После окончания демонстрации произошли столкновения с полицией и массовые задержания. «Новая-Европа» прошлась по протестному Белграду и поговорила с людьми, которые уже два года выходят на улицы Сербии. Они рассказали, почему не собираются прекращать протест и как собирают новую политическую силу для борьбы с властью Вучича на выборах, намеченных на эту осень.

«Студенты победят»
Несмолкающие с 2024 года сербские антиправительственные протесты СМИ часто преподносят как сугубо молодежные, но это не так. Вечером 23 мая у факультета права Белградского университета — одной из стартовых точек большой студенческой демонстрации — сотни студентов пели «хэппи бездей», поздравляя с 90-летием участника протестов Верлюба Шарича.
Праздничный торт он принимал, опираясь на костыли. У него сломаны обе ноги после того, как десятью днями ранее в этом же месте Шарич стал жертвой наезда автомобиля во время акции «16 минут молчания», которая регулярно проходит в память о жертвах катастрофы в Нови-Саде. Водителя позже задержали, ему предъявили обвинение в покушении на убийство. Это не первый случай, когда наезд используется как оружие против протестующих в Сербии: за 2025 год зафиксировано как минимум семь таких.
Это лишь один из способов, который режим Александара Вучича придумал для совладания с протестами за почти четыре года. „
Еще есть нападения с кулаками от чаци — сербских титушек, и нападения с топорами в регионах, не говоря уже о привычном административном давлении типа блокирования движения общественного транспорта в дни митингов.
Новейшие массовые протесты сербов против власти начали развиваться после внеочередных выборов в парламент в 2023 году — оппозиция заявляла о фальсификации этих выборов. Потом были массовые экологические протесты против проекта Jadar по добыче в Сербии лития австралийско-британской компанией Rio Tinto. После этого были забастовки работников образования с требованием повышения зарплат и протесты фермеров.
Но реальной точкой невозврата в противостоянии гражданского общества и власти стала трагедия в Нови-Саде 1 ноября 2024 года. После ремонта железнодорожной станции обрушилась крыша — погибли 16 человек. Официальная причина — нарушения при строительстве и вводе в эксплуатацию. По факту же к этому привело повсеместное кумовство и коррупция. Проектная документация по реновации здания до сих пор не опубликована.
Одним из основных требований протестующих эти два года было проведение досрочных парламентских выборов. Вучич говорит о такой возможности еще с января 2025 года. В апреле того же года кабинет министров пересобрали после отставки премьер-министра Милоша Вучевича, но соотношение сил в нем не изменилось: его по-прежнему контролирует партия власти СНС (Сербская прогрессивная партия).
Обещал Вучич провести досрочные выборы и летом 2025-го, в момент жестких боев между полицией и протестующими на улицах Белграда, Валево и других городов. И, наконец, в начале апреля 2026 года, после большой студенческой демонстрации, которая также закончилась стычками с полицией. Поводом для демонстрации стали обыски в здании Белградского университета под предлогом расследования смерти 25-летней студентки. 22 мая Вучич заявил, что выборы пройдут уже осенью, но дату так и не назвал.
На Вучича давят не только студенческое движение и оппозиция. Евросоюз пересматривает выделение гранта в 1,5 млрд евро на развитие страны из‑за спорной судебной реформы, которая, по словам комиссара ЕС по вопросам расширения Марты Кос, «подрывает доверие» к Сербии.
Наезд на Веролюба Шарича — не единственное событие в Белграде, которое произошло за пару недель до генеральной студенческой демонстрации и разогрело к ней интерес. Неделю назад Везелина Милича, начальника белградской полиции, задержали по делу о сокрытии тяжкого преступления после убийства Александра Нешовича (лидера одной из сербских ОПГ) во время встречи представителей влиятельных криминальных группировок Сербии. Милич сам был на этой встрече, а возможно, ее и организовывал. Как пишет издание Danas, сотрудники полиции по поручению Милича пытались скрыть улики — очистить место преступления от следов и уничтожить записи с камер видеонаблюдения. Так что 23 мая десятки тысяч людей вышли с новым лозунгом: Jesmo li za Srbiju ili za mafiju? («Мы за Сербию или за мафию?»)
Собравшись у факультета права, тысячи протестующих шли, перекрывая улицы, на площадь Славия — центральную точку студенческой демонстрации. Строго говоря, туда шли со всего города — колоннами из Нового Белграда, Автокоманды (это один из восточных районов города), Студенческой площади и других направлений. Колонны насчитывали тысячи людей. Люди стояли в многокилометровых пробках на подъезде к городу, чтобы принять участие в демонстрации. Власть отреагировала в своем духе: остановила железнодорожное сообщение между Белградом и остальной Сербией.
Помимо флагов Сербии, в идущей от факультета права колонне можно было увидеть множество флагов Zborovi (это самоорганизованные ассамблеи районов, инфраструктурное достояние протестов) и различных факультетов Белградского университета, а также красные ладони — символ ответственности за гибель людей в Нови-Саде. Сербский протест заявляет себя как протест без лидера: символика каких-либо политических партий нежелательна. Впереди колонны несли десятиметровый транспарант: Studenti pobeđuju («Студенты победят»). „
В этом году студенты готовы не только выходить на улицы, но и заниматься электоральной политикой. Они составляют свой список кандидатов в парламент — так называемый студенческий список.
Бесспорно, студенческое движение стало главной политической силой Сербии — силой, которая за последние два года выросла из пленумов факультетов в реального оппонента Вучичу и его власти, которая куда больше других дает надежду на позитивные изменения в политике страны.
Людская масса прибывала на площадь гигантскими потоками. Одни накатывали со стороны прилегающих улиц и бились о полицейские ограждения, другие — тонкими ручьями просачивались между группами протестующих, медицинскими пунктами, сценой, дворами и переулками. Люди текли сквозь людей, расходились, снова сходились, заполняли всё вокруг.
Центр города был буквально затоплен людьми, они заняли в радиусе 500 метров все улицы и прилегающие дворы. Этот протест стал одним из крупнейших в современной истории Сербии: по разным оценкам, в 1,5-миллионном городе на улицы вышли от 100 до 190 тысяч человек (глава полиции Драган Васильевич заявил о 34 тысячах).
Один из людских потоков вынес меня к месту сбора экологической инициативы, которая борется против агрессивной эксплуатации природных ресурсов Сербии зарубежными компаниями типа Rio Tinto. Там я встречаю экоактивистку Сашу, одну из координаторок этой инициативы. — Почему вы ходите на протесты?
— Чтобы общаться с людьми, поддерживать друг друга — всех нас, кто выходит на улицы в большем количестве, чем когда-либо прежде. Чтобы чувствовать себя сильнее, когда мы вместе, и вновь осознать величие того сопротивления, которое мы оказываем, не дать ему угаснуть.
— Протест представляется как студенческий, но его поддерживает более широкое гражданское общество. Например, в нем участвует ваша экологическая инициатива по защите Хомолье. В чем ваш резон?
— С моей точки зрения, нам нужно, чтобы как можно больше людей были информированы и осознали, что, участвуя в борьбе за Хомолье, они более конкретно направляют свой гнев против крупного капитала и империализма.
— Считаете ли вы, что в случае смены правительства в стране, если [на выборах] победит студенческий список, ситуация с агрессивной эксплуатацией природных ресурсов Сербии может измениться?
— Я не уверена; я не слышала достаточно официальных заявлений [на этот счет], и на протесте об этом тоже не говорили, что меня очень беспокоит.
***
Наш разговор прервали речи с трибуны. Сначала выступала студентка-психолог Елена из города Баина-Башты. Она говорила, что судьба страны решается теперь на криминальных сходках, имея в виду инцидент с Миличем. «Они правят, сводя за один стол полицейских, преступников и премьер-министров. Они правят, убивая друг друга, а затем пытаясь это скрыть. Они правят, избивая и похищая детей. Поэтому мы и спрашиваем вас сейчас: мы за Сербию или за мафию?» — кричала она в толпу. Ей отвечали аплодисментами и ругательствами в адрес правительства.
Затем выступала Бояна Савович, заместитель прокурора в Высшей публичной прокуратуре Белграда. Она занимается антикоррупционными расследованиями, и в 2023 году власти переместили ее в другой отдел, забрав у нее дело о хищениях в крупной госкомпании EPS.
«Государство, где законы применяются выборочно, перестает быть государством и становится мафиозной организацией», — говорила она с трибуны. Судебные реформы, вступившие в силу в феврале 2026 года, критикуются судьями, прокурорами и ЕС. Среди главных претензий — ограничения мандатов главных прокуроров, расширение административных полномочий председателей судов и ограничения для прокуроров, работающих с делами организованной преступности и коррупции.
Дальше выступал профсоюзный лидер Югослав Ристич. «Пока не будет отказа от политики дешевого труда и не улучшится положение рабочих-производителей, ни одна сфера [в стране] не станет лучше», — заявил он.
Говоря о положении работников, Ристич отметил, что Сербия позиционирует себя как страну с дешевой и квалифицированной рабочей силой и «рай для инвесторов». „
«Страны, которые являются раем для инвесторов, — это ад для работников»,
— подчеркнул Ристич, добавив, что так не должно быть. Он выразил надежду, что студенческий список, избравшись в парламент, будет принимать решения исходя из интересов работников, а не иностранных инвесторов.
Между речами слышалось традиционное Pumpaj! («Качай!») и Ko ne skače, taj je ćaci («Кто не прыгает, тот чаци»). Вся толпа в сто тысяч человек прыгала на месте и смеялась, свистела и гудела. По всему периметру зажигали фаеры, площадь заполнилась синим дымом над волнами людей, словно на футбольном матче.
В толпе я встречаю Ивана. Ему 50 лет, но он тоже был участником студенческого сопротивления, еще во время Слободана Милошевича.
— Какие ощущения от происходящего?
— Я воодушевлен тем, что спустя полтора года после начала протестов студенческое движение по-прежнему способно собрать в Белграде почти 200 тысяч человек.
— Как ты относишься к насилию на протестах? Какую реакцию это вызывает среди протестующих? Страх и ненависть добавляют решимости бороться дальше?
— Насилие — это то, что порождает сама природа этого режима. Оно неотъемлемо и предсказуемо. Каждый раз одна и та же схема: после окончания мирного митинга режим провоцирует под ложным предлогом столкновения хулиганов и контролируемых государством преступников с полицией. Всё это заканчивается избиениями и арестами мирных протестующих, не проявлявших никакого насилия ни по отношению к полиции, ни к кому-либо еще. Другая тактика — это создание постоянного палаточного городка, заселенного теми же хулиганами и преступниками, в общественном парке, расположенном между зданиями парламента и президентства, в качестве провокации и способа предотвратить проведение там каких-либо митингов.
В моем случае реакция на всё это — это гнев и решимость; страх у большинства людей угас после всего, через что мы прошли.
— Ты принимал участие в сопротивлении при Милошевиче. Мог бы сказать, в чем основная разница между тем протестным движением и сегодняшним? Как власть реагировала на протесты тогда и как сегодня?
— Разница в том, что протестующие и оппозиция [тогда] возлагали большие надежды на демократию и международную помощь. Сейчас мы просто хотим вернуть нашу страну и свободу. Кроме того, тогда у нас не было иного выбора, кроме как бороться: страна находилась под санкциями, границы были закрыты. Сейчас режим говорит: если вам это не нравится, уезжайте из страны, эмигрируйте.
— А как обстоят дела с репрессиями? Сильны ли сегодня репрессии в Сербии и могут ли они усилиться? Возникали ли у вас или у ваших друзей проблемы с властями из-за участия в этой волне протестов?
— Репрессии усиливаются еще с 2017 года, когда Вучич впервые был избран президентом республики. С тех пор мы все подвергались тем или иным репрессиям: арестам, избиениям, угрозам, увольнениям, незаконной слежке...
— Ты веришь, что студенты и гражданское общество победят Вучича?
— Конечно, мы добьемся успеха. На протяжении бурной истории сербское общество заплатило страшную цену за свое право на свободу, и сдаться — даже не вариант. Наша надежда на то, что это произойдет быстро, заключена в новом поколении. Оно полностью подготовлено к борьбе. И оно будет бороться.
***
К восьми вечера официальная часть протеста подошла к концу, люди начали сворачивать флаги и медленно расходиться с площади. Мимо меня прокатили большую фигуру Троянского коня. Одна часть людей вернулась в Автокоманду, другая шла в сторону Пионерского парка, а наша группа направилась к исходной точке — факультету права. В толпе я встречаю еще одну знакомую — Елену, участницу студенческого движения Белграда и локальных инициатив ее родного города. — Расскажи, пожалуйста, про план студенческого движения, основную стратегию и тактику?
— Мы пытаемся добиться выполнения требований, выдвинутых студентами после трагедии с обрушением навеса в Нови-Саде. Наш план — чтобы Сербия стала страной, из которой люди не были бы вынуждены уезжать за лучшими возможностями за рубежом и из-за невыносимой коррупции внутри страны. Чтобы Сербия стала страной, где соблюдаются законы.
Что касается стратегии, она вырабатывается на пленарных заседаниях на факультетах; решение пленарного заседания уважается, и мы поступаем так, как говорит пленарное заседание. Когда решение принято и мы все согласны, информацию о нем и о следующих шагах можно найти в интернете на страницах блокады факультетов (так называются акции сербских студентов по захвату учебных помещений. — Прим. ред.).
— Можно ли сказать, что студенты создают сейчас свою партию? Это решение [шло] снизу или студенческое движение захватили некие политические силы?
— Студенческой партии нет, и никакие политические силы не приобретают влияния внутри нашего движения. У нас есть студенческий список для парламентских выборов, который будет опубликован, когда будет объявлена внятная дата проведения парламентских выборов.
— Можешь рассказать об этом подробнее? Как вы готовитесь к выборам? Как составляется список, кто в нем?
— Мы призываем людей прийти на выборы и проголосовать. Мы информируем общественность о проблемах и ситуации в стране. В рамках нашей блокады действует студенческая рабочая группа под названием «Студент в каждой деревне». Они проводят разъяснительную работу, ходят от дома к дому по всей Сербии, в различных муниципалитетах, городах и деревнях. Многие люди в Сербии живут в информационной изоляции и не имеют четкого представления о ситуации в стране. Поэтому мы хотим достучаться до каждого, показать всем, что нынешняя ситуация в Сербии неприемлема, что нам нужны перемены.
Критерии для включения в список таковы: кандидат должен быть совершеннолетним гражданином Республики Сербия, не лишенным дееспособности. Кандидат должен уважать программу списка и не быть студентом (здесь нет ошибки, студенческое движение хочет выдвигать на выборы разделяющих их ценности выпускников и состоявшихся профессионалов, — Прим. ред.) Кандидат не должен быть членом Сербской прогрессивной партии. Кандидат не должен быть осужден на срок более одного года или за преступление, преследуемое по закону ex officio (то есть без заявителя. — Прим. ред.), за которое предусмотрено наказание сроком более трех лет.
— Что изменится, если студенты выиграют на выборах? Всё, движение выполнит свои цели?
— Это станет шагом вперед на пути к искоренению коррупции в Сербии. Конечно, есть много нерешенных проблем, созданных нынешним правящим режимом. Любому, кто выиграет выборы, будет сложно с этим справиться. Но мы хотим свободную и достойную Сербию, и все шаги после победы студенческого списка будут направлены на ее создание. Что бы ни случилось, мы будем продолжать бороться за нашу страну.
***
У факультета права запахло слезоточивым газом. Мне вручили бутылку воды и специальное средство. Друг-серб написал мне, что он находится напротив чацилэнда (лагеря титушек в Пионерском парке) и в полицию летят камни, а людей задерживают. Другие протестующие тоже сразу узнали об этих столкновениях, и улыбки исчезли с их лиц.
Студентка Елена убежала в ту сторону. Оттуда раздались звуки взрывов светошумовых гранат. Появились первые публикации в медиа о происходящем: столкновение происходило вокруг Пионерского парка, где стоит провластный лагерь СНС и сосредоточены силы полиции. В сторону полиции летели фейерверки, камни, с другой стороны отвечали слезоточивым газом и дубинками.
Мы переместились в парк Ташмайдан. „
Люди постоянно подбегали к фонтану и промывали глаза от перцового газа. Я встретил друга Елены, который посоветовал мне уходить куда-то подальше, если я не хочу быть побитым дубинками.
Вокруг был хаос.
Звуки взрывов и гул разъяренной толпы, крики и ругань постепенно приближались к нам, мимо бежали люди. Полиция оттеснила протестующих от Пионерского парка к перекрестку у факультета права. Люди начали строить баррикады из мусорных баков и поджигать их. Но в итоге полиция заняла Тайшмандан, а протестующие ушли.
Через час после начала столкновения у Пионерского парка бои стихли. Полиция задержала 23 человека. Летом 2025 года бои длились дольше, по меньшей мере несколько часов.
Часть оппозиции обвинила в насилии футбольных хулиганов и власти, устроившие провокацию. Вучич, находившийся в тот момент в Китае, прокомментировал столкновения так: «Протестующие показали свою насильственную природу». Студенческое движение пока не сделало официального заявления, но изначально подчеркивало мирный характер демонстрации, которая до момента столкновения у чациленда была уже официально завершена.
Тем же вечером я встретился с участником столкновения, имя которого я называть не буду. Он рассказал, что в боях участвовали разные люди, схватка была достаточно жесткой. Он выразил надежду, что дестабилизация в стране создаст политические возможности — и она заживет лучше.
